Книга Директриса поневоле. Спасти академию, страница 124 – Адриана Вайс, Мария Минц

— Мы не закрываем двери, — заканчивает Эдгар, и его голос гремит. — Мы прорубаем новые! А теперь – за работу! Докажите мне, что вы все еще лучшие кузнецы в этом королевстве!

И толпа взрывается.

Это не просто крики. Это – рев.

Восторженный, счастливый рев сильных, суровых мужчин, которым только что вернули не просто работу.

Им вернули достоинство и веру в завтрашний день.

Я смотрю на Эдгара, который стоит посреди своих ликующих людей, и понимаю, что сегодня увидела еще одну его сторону. Сторону настоящего лидера.

Эдгар поворачивается ко мне.

— А теперь, госпожа ректор, — он усмехается, — давайте, наконец, закончим этот затянувшийся эксперимент.

Атмосфера в кузнице меняется кардинально.

Угрюмое, гнетущее молчание сменяется гулом возбужденных голосов. Кузнецы, еще полчаса назад похожие на осужденных на каторгу, теперь работаютс таким азартом, с таким огнем, словно от этого зависит судьба всего мира.

Старый мастер, которого я допрашивала, будто разом сбросил лет двадцать, снова встает к наковальне. Он берет раскаленный добела слиток, и на этот раз его хватка – железная. Он вскидывает молот.

БУМ!

Удар. Мощный, уверенный, полный силы. И металл отзывается. Он поет. Чистым, звонким голосом.

Руны на молоте и наковальне вспыхивают в такт ударам, сплетаясь в единый, гармоничный узор.

Я смотрю, завороженная, на этот танец огня, металла и магии, и впервые понимаю, о чем говорил этот кузнец.

Это не работа. Это – искусство.

Клинок рождается на моих глазах. Идеальный, безупречный.

Когда кузнец несет его к закалочному чану, в кузнице воцаряется мертвая тишина. Все задерживают дыхание.

Момент истины.

Он опускает раскаленное лезвие в воду. Плавно, под выверенным углом, как он и описывал.

Раздается долгое, змеиное шипение.

Ш-ш-ш-ш-ш-ш-и-и-и-х-х-х!

Клубы пара взмывают к потолку. А когда они рассеиваются, мы видим его.

Мастер вынимает из воды клинок. Идеально прямой, без единого изъяна. По его дымящейся поверхности пробегает легкий, едва заметный рунический узор – след магии Райнера, которая наконец-то сработала.

Тишина длится еще секунду.

А потом старый кузнец издает такой восторженный, такой счастливый рев, что, кажется, содрогаются стены.

И вся кузница взрывается аплодисментами, криками, свистом. Рабочие обнимаются, хлопают друг друга по плечам, что-то радостно кричат.

Думаю, если бы Райнер сейчас был на месте, он бы наверняка пустил слезу от счастья и облегчения. По правде сказать, и я едва сдерживаюсь, чтобы не сделать этого.

Я поворачиваюсь к Эдгару.

Он не кричит, не аплодирует. Он просто смотрит на ликующих людей, на идеальный клинок в руках старого мастера, и медленно, очень медленно, кивает. А потом он смотрит на меня.

И я чувствую, как меня накрывает волна чистого, незамутненного триумфа.

Мы сделали это!

Несмотря ни на что, вопреки всему, мы сделали это!

— Поздравляю, госпожа ректор, — говорит Эдгар, и в его голосе звучит неподдельное уважение. — Кажется, вы выиграли наше пари. Во всех смыслах этого слова.

***

Когда последние проверки завершены, когда идеально выкованный по схемам Райнераклинок остывает на стойке, на улице уже глубокая ночь. Кузница, за исключением нашего небольшого участка, практически обезлюдела. Эдгар отпускает уставших кузнецов, а я рассеянно смотрю на затухающие языки пламени разгоряченного горна, не в силах поверить в то, что все закончилось.