Книга Кофейная Вдова. Сердце воеводы, страница 67 – Алиса Миро

— Ну. Петров батог. Говорят, от живота помогает, а по мне — так сено сеном. Стога у них там этого добра.

Марина сжала монету в кулаке и протянула её Прохору.

— Спасибо, отец. Ты мне сейчас очень помог. Выпей за здоровье Воеводы.

Она развернулась и пошла прочь от костра, чувствуя спиной провожающие взгляды.

Пазл сложился.

Монастырь.

В глазах обывателя — это храм молитвы и обитель духа.

В глазах Марины — это огромный логистический хаб с нулевой оборачиваемостью товара. Склады забиты неликвидом (старым медом) и сырьем, ценность которого они не понимают (цикорий).

— Значит, идем раскулачивать святых отцов, — прошептала она, глядяна белые стены монастыря, возвышающиеся над городом как крепость. — Коммерчески раскулачивать. И кажется, я знаю, кто нам в этом поможет.

Она вспомнила Варлаама. Того самого, который пил её «постный» кофе и хвалил его за горечь.

— Если ты не можешь победить монополиста, — усмехнулась Марина, поправляя золотую тесьму на груди, — стань его эксклюзивным дистрибьютором.

Монастырь Святого Саввы возвышался над городом белым каменным айсбергом. Стены его были толстыми, ворота — дубовыми, окованными черным железом.

Это была крепость.

И, как отметила про себя Марина, это был единственный в округе агрохолдингполного цикла, способный обеспечить бесперебойные поставки сырья. У них были земли, крестьяне, склады и налоговые льготы. Мечта, а не бизнес-модель.

Марина поправила высокий ворот своего вишневого платья.

Сегодня она шла не молиться. Она шла на переговоры уровня B2B.

На фоне ослепительно белого снега и серых, суровых монастырских стен она в своем сукне цвета венозной крови выглядела вызывающе. Яркое, горячее пятно жизни на фоне ледяной аскезы.

Она прошла через Святые ворота.

Двое монахов с метлами замерли, провожая её взглядами. В них читалось не благочестие, а гремучая смесь суеверного ужаса и мужского интереса. Женщина. Здесь. Да еще такая.

Марина не опустила глаз. Она шла по прямой траектории к игуменскому корпусу.

— К отцу Варлааму, — бросила она привратнику, не останавливаясь. — По делу казенной важности. От Воеводы.

Имя Глеба сработало как универсальный ключ. Тяжелая дверь скрипнула, пропуская её в полумрак коридоров.

В келье настоятеля пахло старым воском, ладаном и кислым духом квашеной капусты. Окно было крошечным, как бойница; света едва хватало, чтобы разглядеть аналой и темный лик в углу.

Сам игумен сидел за столом, заваленным свитками и приходно-расходными книгами. При виде Марины он не встал. Его глаза, глубоко посаженные, сверкнули из-под кустистых бровей недобрым огнем.

— Ты? — голос его был сухим, как треск пергамента. — Здесь? Не боишься, что своды рухнут от такой дерзости, жена?

Марина спокойно подошла к столу. Она не перекрестилась на икону (чем вызвала нервный тик у игумена), но поклонилась — с достоинством, как равный равному.

— Стены у вас крепкие, отче. На века строили. А вот крыша на трапезнойтечет. Я видела черные потеки на стене снаружи. Стропило гниет. Если весной не перекрыть — рухнет.

Варлаам насупился. Удар был точным. Хозяйство монастыря трещало по швам, денег вечно не хватало, несмотря на богатые земли.

— Не твоего ума дело, вдова. Зачем явилась? Искушать?

— Я пришла не искушать, а жертвовать. И покупать.

Марина положила руки в перчатках на край стола.