Книга Кофейная Вдова. Сердце воеводы, страница 65 – Алиса Миро

Глеб положил недоеденного оленя на стол.

— Мне нужно три мешка.

— Кому? — не удивилась Марина.

— Десятке моей. Уходим через неделю в дальний дозор, на заимки. Там с котлами возиться некогда, да и дымить нельзя. А это… — он постучал пальцем по прянику, — это спасение. Сделай. Плачу серебром, вперед.

Он полез за пазуху, достал тяжелый кожаный кошель и с глухим стуком опустил его на дубовый стол.

Звякнуло.

Марина накрыла кошель ладонью. Ощутила тяжесть металла сквозь кожу.

Это были не медяки за кружку кофе. Это был первый госзаказ. Контракт с Минобороны, если переводить на современный язык.

Она подняла глаза на Глеба. Теперь они сидели друг напротив друга не просто как мужчина и женщина, а как партнеры. Равные игроки.

Глеб смотрел на неё, на то, как вишневое сукно облегает её плечи, как уверенно её узкая рука лежит на деньгах.

— Тебе идет этот цвет, Марина, — сказал он тихо, но серьезно. — Цвет победы.

Марина чуть сжала кошель пальцами, фиксируя сделку.

Глеб тяжелоподнялся, скрипнув кожаной портупеей. Дело было сделано.

Он шагнул к выходу, но у самой двери, уже положив руку на кованое кольцо, вдруг замер.

Пауза затянулась. Слышно было только, как потрескивают дрова в печи.

Воевода медленно обернулся.

В полумраке сеней его фигура казалась огромной, заполняющей проем. Он смотрел на Марину. Не как мужчина смотрит на женщину, и не как начальник на подчиненную. Он смотрел на неё как на равную. Как на того, кто тоже стоит на вершине продуваемой всеми ветрами горы.

— Знаешь, вдова… — произнес он задумчиво. — Потап дурак, но он был понятным врагом. С ним все просто: дал в морду, налил штоф водки — и мир. А ты… ты непонятная. И от этого страшнее.

Марина не отвела глаз. Она стояла прямо, чувствуя, как жесткий воротник нового платья поддерживает шею.

— Страшно, потому что я меняю правила, Глеб?

— Страшно, потому что за тобой пойдут, — ответил он серьезно, без тени насмешки. — Бабы твои уже идут. Теперь, глядишь, и мужики потянутся. Ты власть берешь не силой, Марина. А чем-то другим.

Он шагнул обратно в круг света, понизив голос:

— Смотри, не обожгись. Власть — она как твой пряник: с виду сладкая, а начнешь грызть — зубы сломать можно. Вмиг.

Марина чуть улыбнулась — одними уголками губ.

— У меня крепкие зубы, Воевода. Закаленные.

Глеб усмехнулся в бороду. В его глазах мелькнуло что-то теплое — не страсть, но узнавание. Признание «своей породы».

— Вижу, — сказал он мягко. — Потому и помогаю. Одной волчице в стае дворовых псов трудно выжить. Даже в такой красивой вишневой шкуре.

Он кивнул ей на прощание — коротко, по-военному.

Кольцо звякнуло. Дверь открылась, впуская клуб морозного пара, и тут же захлопнулась, отрезая их друг от друга.

Марина осталась одна.

Она подошла к столу, провела пальцами по грубой коже оставленного кошеля с серебром.

— Волчица, — повторила она про себя, пробуя слово на вкус. — Что ж. Лучше выть на луну, чем скулить под лавкой.

Торжище Верхнего Узла делилось на две неравные части.

С парадной стороны, у церкви, стояли нарядные лубочные лавки с лентами, сбитнем и пирогами — фасад для праздных зевак и купеческих жен.

А с изнанки, у самой реки, дышала паром, навозом и матом «грузовая зона». Оптовый терминал XV века.

Сюда не ходили нарядные горожанки. Сюда заезжали тяжелые, скрипучие розвальни, груженные лесом, сеном и мороженой рыбой. Здесь пахло дегтем, мокрой овчиной, конским потом и крепким словцом.