Книга Кофейная Вдова. Сердце воеводы, страница 30 – Алиса Миро

Купец недоверчиво посмотрел на густую пену цвета ириски. От кружки шел такой аромат, что у него свело скулы. Сладость. Пряность. Жир. Он обхватил горячую глину озябшими ладонями. Поднес ко рту. Сделал глоток. Глаза Никифора округлились. Горячая, сладкая волна ударила в мозг. Жирные сливки обволокли горло, мед дал мгновенную энергию, а горчинка цикория и жар имбиря заставили кровь бежать быстрее. Это было не похоже ни на сбитень (нет хмеля и кислоты), ни на взвар. Это было чистое, концентрированное удовольствие.

— Эка благодать… — выдохнул он, облизывая сладкие «усы» с бороды. — Что это, хозяюшка? Пряник… только жидкий?

Он сделал еще глоток, уже жадный, большой.

— Вкусно-то как! И греет лучше вина! Заморское

Марина стояла рядом, скрестив руки на груди.

Врать про кофе было нельзя. Сказать правду про сорняк — обесценить продукт. Нужен был брендинг.

— Это «Черное Солнце», — сказала она таинственно. — Корень особый, целебный. По рецепту царьградских лекарей томленый. Силу мужскую бережет, тепло внутри держит три часа.

— Черное Солнце… — благоговейно повторил Никифор. Название звучало дорого.

Он допил до дна, выскребая языком остатки сладкой пены. В животе у него было тепло и сыто. Дрожь прошла. Злость на сломанные сани улетучилась.

Он полез в глубокий карман под шубой. Достал тяжелый кожаный кошель. Развязал шнурки. Марина не смотрела на руки, но слышала звон. Это была не медь.

На стол лег серебряный алтын. Монета, на которую можно было купить гуся или ведро водки. За кружку вареного сорняка со сливками.

— Уважила, вдова, — Никифор крякнул, поднимаясь. — Спасла. Вкусно, страсть! Завтра жену пришлю. Она у меня до сладкогосама не своя, а тут… и грех, и смех, как вкусно.

Он надел шапку, уже не чувствуя холода.

— Бывай.

Дверь хлопнула.

Марина взяла со стола серебряную монету. Она была холодной, тяжелой и настоящей. Она посмотрела на Дуняшу, которая стояла с открытым ртом. Потом на мешок с корнями, купленный за три копейки.

— Первая продажа в сегменте B2C прошла успешно, — сказала Марина, подбрасывая монету. — Конверсия — сто процентов. Маржинальность — тысяча.

Она спрятала серебро в карман.

— Дуняша, готовься. Завтра придет его жена. А послезавтра — полгорода. Сарафанное радио запущено.

Утром Марина устроила планёрку. На столе, отскобленном до белизны, лежал кусок угля. Марина чертила схему.

— Смотри, Дуняша, — объясняла она, проводя жирную линию поперек «листа» столешницы. — Сейчас мы живем в режиме «вокзал». Спим где упали, едим где стоим. Это снижает эффективность и боевой дух. Вводим зонирование.

Дуняша смотрела на черные линии с суеверным ужасом, но кивала.

— Вот здесь, под иконами — Красный угол. Это зона «Фронт-офис». Для гостей. Стол, лавки, чистота.

Марина ткнула углем в пространство у печи.

— Здесь — Бабий кут. Это «Бэк-офис» и Кухня. Твоя территория, вода, куры, готовка.

Она указала на настил под потолком.

— Полати. Это «Спальня персонала». Там теплее всего. Спишь там.

— А вы, матушка? — робко спросила Дуняша.

— А я — вот здесь. У дальнего окна.

Марина обвела угол.

— Это Private Zone. Кабинет и спальня. И мне нужна стена.

Шопинг был целевым. На серебро Никифора они купили у ткача два рулона самого плотного, небеленого льна. Грубая, фактурная ткань пахла полем. У мужиков на возу купили три мешка свежего, летнего сена. Вернувшись, Марина развернула стройку. Спать на узкой лавке она отказывалась категорически. Позвоночник не казенный.