Онлайн книга «О чем смеется Персефона»
|
Послеобеденная дрема сыграла с Аполлинарией Модестовной злую шутку. Она вывесила на улицу перины и одеяла, дабы как следует прожарить под солнцем, сама тем временем приготовила обед, вымыла пол, с аппетитом поела и, умаявшись, прикорнула. Пробуждение вышло ужасным: ей привиделось, что на город упала скорая ночь, под ее приглядом некие злыдни бессовестно своровали всю ее пуховую рухлядь и надо бежать за ними, догонять, лупить палкой для выбивания пыли. Она и бросилась со сна вдогонку, не разглядев сослепу, что вечер и не думал вступать в права, что отстоявшее полуденную смену солнышко ласково гладило старенький дворик и ее подушки-перинки вместе с ним. Она стояла перед домом, сжимала обмотанную дерюжкой рукоять самодельной хлопушки, тяжело дышала. – Добрый день, мадам бабушка, – раздалось над ухом, и перед прояснившимся взглядом предстал Ким. За его спиной топталась Лидия Павловна. – А мы к вам. Позволите? – Д… да-да, проходите. Я сейчас принесу… les oreiller et couverture[30]. – Я сам принесу, только закину харчи на кухню, – влез Ким. – А вы пока встречайте гостей. – Гостей? – Да. – Он подмигнул, улыбнулся и убежал вперед. Лидия переложила обе авоськи в левую руку, а правой заботливо взяла мадам за провисший локоток: – Да, Аполлинария Модестовна, мы не одни. Сейчас… сейчас подойдут… и другие. Только не извольте нервничать или… удивляться. – Да что с вами, Лидия Павловна? С чего бы мне нервничать? – Просто… сегодня не как обычно. Тамила Ипполитовна намерена… в общем, пожалуй, лучше ей самой сказать… И Степан Гаврилович тоже… – Да что происходит? – Аполлинария Модестовна не успела разволноваться: ей предстояло наскоро привести в порядок комнату, раз уж туда пожалует драгоценная дочь. А там постель разобрана и вообще. Хорошо, что имелось чем угостить, хотя Лидия держала в руках что-то съестное: как обычно, притащили с собой, не доверились кулинарным талантам старой баронессы. Они зашли в комнату и принялись все втроем споро наводить порядок. Раздался звонок: два раза. Это к ней. Аполлинария Модестовна выпрямилась, навесила на лицо равнодушие, а спину выпрямила, как на выходе великой княжны в одна тысяча девятьсот тринадцатом, когда империя праздновала трехсотлетие дома Романовых. Дверь открылась в темноту подъезда, поэтому было трудно разглядеть гостя. – Моя Полли? Неужели это вы? Я… я вернулся с… с фронта. Вы позволите пройти? Кровь убежала из ненавистной тюрьмы сердца, с шумом опрокинулась в голову. Баронесса зашаталась, она узнала этот голос, но не поверила ушам и судьбе. – Прошу прощения? – Полли! Вы не узнаете меня? Как такое возможно? Или вы не чаяли, что супруг вернется домой? – Ипполит? Это вы?! – Аполлинария Модестовна отступила назад, и гость прошел внутрь, безжалостное электричество осветило знакомое, родное, просто очень постаревшее лицо. Она думала, что вот-вот упадет в обморок, но мадемуазель Надин твердо внушила ей, что в подобной ситуации это неуместно. – Да, сударыня. А почему же вы эдак фраппированы? – Он неспешно разулся, направился по коридору, озадаченно разглядывая стены с детскими рисунками, цветочные горшки на выеденном временем паркете, корзину с бельем незадачливой Люськи. Оставалось лишь порадоваться смолкнувшему Глинке. Хозяйка осторожно следовала за ним, беззвучно открывая рот. |