Онлайн книга «О чем смеется Персефона»
|
Они проговорили еще с четверть часа, не больше, потому что генерал привык все решать по-военному, в ритме походного марша. Автомобиль за ним уже приехал, постоял перед калиткой и тихо укатился в тень, водитель не сигналил и даже заглушил мотор. Наконец Степан Гаврилович встал, похлопал дочь по плечу, как проштрафившегося лейтенанта, взял планшет и еще лопушистый портфель. Дежурно кивнув жене, он спустился с крыльца. Ветка боярышника поклонилась ему вместо швейцара, колючки багульника попробовали вцепиться в штанины, удержать, но куда им угнаться за прытким генералом! Влада отправилась к себе, но не переводить приторный роман, а писать письмо возлюбленному. Тамила Ипполитовна озадаченно проводила глазами подпрыгивающую на ухабах машину: – Странно-то как… И не поцеловал… – беззвучно прошептала она про себя и для себя, но Лидия все равно прочитала по губам. * * * Две недели до намеченных мирных переговоров с Аполлинарией Модестовной прошли без приключений, а в воскресное утро у Тамилы разболелась голова. Впереди ее ждали приготовления к мероприятию, после коего наверняка удесятерятся все боли. Но до него еще надо доскрипеть, а пока пришлось упаковать все тревоги в багажник и катить по привычной дорожке. Ким получил распоряжения по хозяйству и начал крутить велосипедные педали в сторону рынка, Лидия забаррикадировалась на кухне с противнями и сковородами, сама генеральша отправилась на соседнюю улицу проводить в последний путь бабу Нюру, с которой подружиться как следует не успела, но отказаться от похорон посчитала неприличным. Перед глазами проплыл простой гроб, заплаканные лица, наваленные беспорядочной кучей живые цветы. Мысли вернулись к собственной матери: долго ли им осталось ссориться? Наверное, будь они обе посмирнее, помилостивее друг к другу, судьбы прожились бы потеплее. Это воскресенье Аполлинария Модестовна наметила посвятить омоложению своей берлоги: с тяжелым сердцем выставила за порог три стопки книг, освободила от старья ящик комода, разодрала на хозяйственные надобности отслужившее пальто. Последний жест – вопиющая щедрость – разрезала мясным ножом натрое усталый ковер, одну часть кинула перед входной дверью вместо поганой тряпки, вторую постелила перед собой в общем коридоре, а последнюю вручила Славским на правах нежадной родственницы. Она прозревала, что на ближайшее будущее Ким станет частым гостем, а ей самой придется подолгу дышать улицей. Такая перспектива отнюдь не угнетала старенькую мадам, напротив, она страшно гордилась своей важной миссией – лечить раненую любовь. Самое сладкое: заново обрученные пока скрывали свой подвиг от Чумковых, а ей сказали. Она единственная была свидетельницей и болельщицей их робкого счастья… Что ж, у медали всегда две стороны, и это как минимум. Погода разрубила день, словно мечом. Утро приставило к свирепому солнечному глазу белесый лорнет облаков и усмирило зной, а полдень вылупился жарко-оранжевым, без сизых примесей обещанного дождя. Летние мороки летали по двору тополиным пухом, на асфальте уверенная взрослая рука начертила классики, по ним прыгали одинаковые панамки. Из окон струилась праздная, выспавшаяся выходная жизнь. Беззлобные пьяные матерки кружились в воздухе вместе с мухами, коты исповедовались хозяйкам о ночных развратных похождениях, выпрашивая взамен рыбьи головы и требуху. Бездарная дочь соседки Люси долбила по клавишам простенького Глинку, оставалось только порадоваться, что ее не слышал сам Михаил Иванович. |