Книга О чем смеется Персефона, страница 152 – Йана Бориз

Ипполит Романович перевернулся на другой бок и застонал. Любое движение отзывалось болью в шее и спине. Он лежал в просторной и чистой юрте на стопке войлоков. В очаге посередине дымилась какая-то пряная трава, ведунья Зинат называла ее жусан[32], но барон помнил другое имя – артемизия. В ауле кроме него задержались два казака – Ермолай и Богдан, выделенные семипалатинским атаманом в проводники. Остальные – художник Самуил Мартынович Дудин, горный инженер Дмитрий Арсеньевич Смирнов, археолог Владимир Иванович Каменский, его керченский помощник Самсон Петрович Петренко, нанятый в Семипалатинске переводчик Босук Темирович Хохо и сам руководитель экспедиции Сергей Федорович Ольденбург – ушли на десятый день после похорон, дождавшись из Лепсов доктора и новых сопровождающих взамен Ермолая и Богдана. Наверное, еще кто-то приезжал, но Ипполит Романович того не помнил.

Его путешествие началось под бодрые такты авантюрного марша. Снаряженная по высочайшему повелению экспедиция отказалась брать с собой лишних людей – денег дали ровнехонько на то самое и ни копейкой больше. Требовалось многое закупить, организовать, проплатить. Однако никто не возражал, чтобы любопытные поехали с ними самотеком, то есть на собственные средства. Ипполиту Романовичу страсть как хотелось отправиться в Китайский Туркестан, да еще с такими толковыми, ученейшими спутниками. Афанасию Шапиро тоже. Они поскребли по вотчинам и набрали нужный капиталец. Вся весна одна тысяча девятьсот девятого года прошла под знаменами скорого похода, обреченного на прославление их имен в науке и вообще. Между собой сразу оговорили, что работать станут сообща, в соавторстве, а редкости, в поимке коих ни один не сомневался, по возвращении продадут ценителям и, скорее всего, сторицей окупят расходы. Они накупили экипировки, чертежной и прочей утвари, справочников и запасных линз, взяли из дома фотоаппарат, бинокль и охотничьи ружья, уложили рядком пачки с сухим печеньем, кое-что из лекарств, бинты, зонты и консервы. Все. Теперь путь к открытиям станет комфортным. Багаж удалось отправить с оказией в Санкт-Петербург пораньше, а в мае Осинский и Шапиро с ранцами, в высоких сапогах с засунутыми за голенища ножами, в широкополых шляпах походного образца стояли на перроне, поджидая поезд в столицу.

Афанасий Шапиро не больно жаловал академическую дотошность, он хотел стать ученым-просветителем, русским Жаком Паганелем на неисследованном Востоке. Он учил мандаринский язык, круглый сочный рот посреди светлых завитков бороды старательно ломал хитрые интонации. В походном обмундировании Шапиро напоминал американского золотоискателя с алчным голубым пламенем в глазах. Холостяк, весельчак, неустанный и неунывающий проныра – да, со спутником Осинскому повезло. Сам Ипполит Романович более тяготел к этнографии и этнологии, к малым народам, их самобытному пути. Он неплохо владел татарским наречием и резонно полагал, что освоит и прочие тюркские языки, тем более с его выдрессированным музыкальным слухом. С китайским он не связывался, про Поднебесную и без него много написано, надо сделать срез с пласта, где в людской похлебке понамешано более всего ингредиентов.

Экспедиция нацелилась на Китайский Туркестан, что лежал южнее Тянь-Шаня. По сведениям англичанина профессора Грюнведеля, местность изобиловала буддийскими храмами, древними городищами и загадочными, покуда не отнесенными ни к одной цивилизации руинами. Этот кладезь притулился к самому краю Поднебесной, вплотную к российской границе, где редко ступала нога человека, тем более исследователя.