Книга О чем смеется Персефона, страница 153 – Йана Бориз

Они выехали из Санкт-Петербурга шестого июня и без заминок добрались на поезде до Омска. Дорога вышла приятной, много спорили, делились прочитанным, строили догадки, маршруты, планы. В Омске экспедиция, а с ней и Осинский с Шапиро пересели на пароход и царственно поплыли вверх по Иртышу, катившему валуны серых волн меж невыкошенных, подбитых ранней желтизной лугов. Райскими кущами зеленели острова, крутые обрывы брюзжали и осыпались глиняными комьями. Плавание завершилось в Семипалатинске – вполне приличном провинциальном городке с домами на каменных цоколях, мощеными тротуарами и чистыми лавочками. Здесь заканчивалась цивилизация. Дальше их повезут кони и тарантасы.

Не задерживаясь сверх необходимого, путешественники погрузили в повозки многочисленный скарб, перекрестились и в сопровождении четырех казаков да нанятого переводчика со смешной фамилией Хохо отправились верхами в Чугучак. Степь отцвела, дышала жаром и бесприветностью, покашливала пыльными завитками над сопками. Она походила на огромное, нерадиво отутюженное покрывало, неоглядный простор без вышивки, бездумную расточительность Всевышнего. Овечьи отары, как моль, подъедали его с краев, но она не уменьшалась и не печалилась, подмигивала озерцами солнцу и призывала шакальим воем животворящие дожди. Холмы не больно скрашивали рельеф, только путали направление. Спуски цеплялись за хвосты лошадей репейниками, а подъемы выжимали соленый пот.

Когда вышли к предгорьям, идти стало повеселей, ночи насытились прохладой, зато подросли и возмужали кучугуры. Хохо оказался очень полезным пряничком: всю дорогу рассказывал легенды и сказки, вплетал чужие слова, красовался ими, потом растолковывал. Афанасий записывал за ним, склоняясь к передней луке седла, и однажды едва не упал, заслушавшись про очередного Алпамыса[33]. Путники пережидали зной у мелких речушек, поэтому не особенно от него страдали, зато имелся досуг вволю поиграть предположениями.

– Сегодня утром, как проезжали аул, две малые девчонки у колодца нам повстречались. Видали? – Художник Дудин что-то по памяти черкал в альбоме, иногда закрывал глаза и задирал к небу голову, видимо, вызывал требуемый образ. – Так вот: одна лицо споро прикрыла драным платком, а вторая и вовсе наутек пустилась. Потом Босук Темирович пояснил, что они уже чьи-то жены. А ведь совсем соплюшки еще, им бы в куклы играть! Дремучие нравы, косная материя!.. Как думаете, Ипполит Романыч, через сотню лет придет в этот край цивилизация?

– Разумеется, придет, – ответил вместо Осинского Сергей Федорович. – И не через сотню лет, а значительно раньше. Но… закрывать лицо – это вовсе не признак дремучести. Под чадрой может скрываться и образованная, просвещенная особа. Это просто традиции, как, например, европейские женщины прикрывают ноги или грудь. Ведь, по сути, что ноги, что лицо – части тела, в них ничего зазорного нет. Но почему-то спрятанные ноги у нас приветствуются, а против упрятанных под покрывала лиц мы восстаем.

– Согласен, – добавил Ипполит Романович. – Чадра только возбуждает аппетит узнать, что за красавица под ней притаилась.

– Да и не все женщины закрывают лица. Это здесь, в степи, а в городах такое нечасто увидишь. Вспомните семипалатинские улицы.

– Конечно, в степи. В городах-то больше русские живут, – хохотнул со своего места Афанасий. – А вообще кочевники, скажу я вам, более живучи. Они издавна приучены не встречать угрозу оружием, а убегать от нее.