Онлайн книга «О чем смеется Персефона»
|
– А что, любезный, не пора ли полазать по окрестностям? Иначе мой желудок превратится в камень. – Вы еще спрашиваете? – живо откликнулся Афанасий. – Без промедления двинемся! У меня тоже в брюхе целый динозавр, пора его прогулять. Они наскоро собрались, вышли из рощи, обогнули озерцо с прилепившимися к нему юртами, миновали холм и вышли на плато. Ипполит Романович снова подивился, сколько здесь необжитой земли: от горизонта до горизонта примерно расчесанные ветром травы, бледная, изжелта-зеленая рябь бесприютности. По самому ее краю белесые нити пара пришивали землю к небу, сверху отъевшимся бычком паслось одинокое облако, остальное стадо развеялось прозрачной кутерьмой по бледно-голубому лугу. Ветер, очевидно, тоже отменно позавтракал, потому что набрался сил и загудел пароходом, заплясал по стерне жаркими пятками. Он норовил украсть слова или целые фразы, оставлял только обглоданные окончания. – …высть… кро… божмой. – …домо… выль… примо… Кучугуры пообтряхнулись, как выспавшиеся богатыри, обменялись пыльными приветствиями. Тонкие вертлявые змейки сползали с их плеч, цеплялись за пояса и там обмирали в ожидании следующего зевка. Некоторые скатывались поземкой к подошвам и, если повезет, женились на причаленных бабищах перекати-поля, чтобы далее путешествовать вместе. Их путь лежал до зимы, до снега, и соитие обещало бесчисленное потомство этим бескрайним простыням. От безразмерности почему-то защемило в груди, как будто все уже прожито, а зачем – стало ясно только здесь и сейчас, наедине с этой географической метафорой. Словно бы они дошли до края света и стояли лицом к лицу с пророком, а все важные вопросы уже растерялись по пути, зажевались и теперь самое время узнать, в чем был смысл всей долголетней колготы, да ответ уже ничего не изменит, и по большому счету он не нужен. Степному ветру надоело тешить пустые пологие лощины, и он отправился на север. Осинский с Шапиро прошествовали час или полтора, не нашли ничего любопытного, кроме одинокого малахита, нескольких осколков кремния и рыжих булыжников, похожих на железную руду. Камни лежали на поверхности, их могло и принести издалека, но не исключено, что под ногами богатое месторождение. Надо посоветоваться со знающими людьми. Афанасий тщательно зарисовал местность, обозначил маршрут от рощицы и предложил повернуть назад. – Да полноте, – не согласился с ним Осинский, – мы еще до полудня не дотянули, а в лагере Ермолай голову варит. Неужто вам и вправду хочется к ней на свидание? Они пошли дальше, забирая вправо. По дороге попадались тушканьи норы, путь перерезали стрекозы с прозрачными шуршащими крыльями, выпрыгивали стайки саранчи, а пару раз даже мелькнул в траве хвост степной гадюки. Путники перестали смотреть под ноги, просто шагали, радуясь ковыльим песням и забредшему издалека зову одинокой верблюдицы. Иногда натруженная нога наступала на мертвые кости, ломала их с палочным хрустом, заставляя против воли ойкать и ежиться. Наконец они достаточно утомились, чтобы прилечь на высунутом языке очередного холма. Афанасий снял свою полотняную куртку, улегся, раскинул руки, тужась обнять небо. – Как здесь дышится-то! – пробасил он. – И дышится, и поется, – подхватил Осинский. – Парадокс заключается в том, мой любезный, что человечество прежде исследовало могучий океан и только потом обратилось к континентам. Ну не глупо ли? К чему гибнуть, пересекая пучины, если вот здесь, под ногами, столько загадок и зарыты несметные сокровища? |