Книга Улей, страница 73 – Тим Каррэн

– Это не современный человек, – сказал я. – Ради бога, посмотрите на это! Первобытный человек.

Так и было. Покатая черепная коробка, тяжелые надбровные дуги, выступающая челюсть – не современный человек, почти обезьяна. Только полость мозга была слишком велика для любой обезьяны.

– Питекантроп, – сказал Викман.

– Да. Или что-то близкое.

Тодс тяжело дышал.

– Обезьяночеловек… троглодит… Здесь, внизу. – Он издал резкий короткий смешок. – Здесь, внизу… под ледником? Как он сюда попал?

Ни Викман, ни я не хотели отвечать на этот вопрос. Я геолог. Я прекрасно знал, что этот череп не мог оказаться здесь, под ледяным покровом, которому двадцать миллионов лет, или тридцать, или сорок. Антарктида откололась от сверхконтинента Пангея в юрский период, а человекоподобные обезьяны появились в Африке или Евразии не раньше плиоцена, и промежуток между этими двумя эпохами – примерно сто восемьдесят миллионов лет.

Нет, здесь, в Антарктиде, не могло быть человекоподобной обезьяны. Ни до оледенения, ни тем более после. Но череп был здесь. Я его видел. Оставалось только одно объяснение: живое существо, которому он принадлежал, привезли в Антарктиду где-то в середине кайнозоя. Абсурд, да. Потому что кто –или что –мог сделать это? Но очень скоро мне предстояло получить ответ на этот вопрос.

– Пошли, – сказал я, кладя череп туда, откуда его взял.

Очень встревоженные, чувствуя, что прошлое тянется к нам, мы пересекли долину, освещая все вокруг, и вскоре перед нами снова начался подъем. И тут мы увидели руины. Первые из них, во всяком случае. Тодс и Бонд просто ждали, ухмыляясь, как школьники, пока мы смотрели на то, что они уже видели.

Ни Викман, ни я какое-то время не могли говорить.

Мы посветили вверх по холму и увидели то, что лишило нас дара речи, заполнило благоговением, удивлением и… да, страхом. Потому что здесь, поднимаясь по покрытому рубцами неровному склону, громоздился лабиринт гигантских каменных масс, циклопических структур и неровных, причудливых геометрических форм, которые не могла создать природа. Это были искусственные сооружения. Созданные разумом. И что, собственно, можно сказать, когда видишь перед собой подобное зрелище и понимаешь, что оно опровергает все твои представления об истории? То, на что мы смотрели, было сильно обветрено, разрушено, разбито, но нельзя было не заметить грандиозного инженерного замысла, который был воплощен здесь в жизнь, – и происходило это до появления ледников! По меньшей мере сорок или пятьдесят миллионов лет назад.

– Боже! – услышал я; голос Викмана походил на звук вырывающегося из проколотой шины воздуха. – Милостивый боже, сколько лет этому месту…

Я молчал.

Меня подавила не только древность этих сооружений, но и их количество. Насколько освещали наши фонари крутой склон, возвышались колоссальные каменные формы, и бастионы, и здания, но не человеческой архитектуры… потому что человек не может вообразить такое чуждое изобилие… эта архитектура была гораздо древнее наших самых древних предков. Существ из эпохи, буквально и фигурально непостижимой и неописуемой нашей рудиментарной археологией.

Говорю вам: то, что мы увидели, было не чудом архитектуры, а древним ужасом.

Это были руины города, который мог быть построен не позднее эоцена, но на самом деле, вероятно, гораздо раньше. Возможно, даже тогда, пятьдесят пять или тридцать восемь миллионов лет назад, город был уцелевшим реликтом более древней эпохи. Только от одного его вида меня пробирал озноб. Наверно, в этом нет здравого смысла, но само существование этого города оскорбляло меня. Я испытывал почти физическое, атавистическое отвращение к нему. От того, что предстало моим глазам, закисали мозги.