Книга Улей, страница 71 – Тим Каррэн

Привязавшись альпинистскими тросами, как делали Тодс и Бонд, мы начали спуск. Не на триста футов, а почти на триста пятьдесят. Но это неважно. Первым шел Тодс, ему почти не терпелось это сделать. Затем Бонд. Потом я. И наконец, Викман. Было решено, что Грант и Кларк останутся. У них не было горного опыта, и Грант, по его собственному признанию, ужасно боялся высоты. Думаю, что поле трещин для него стало бы гораздо более суровым испытанием, чем для нас.

До последнего дня, когда я навсегда закрою глаза, я буду помнить страшные часы, проведенные в мрачном мире внизу. Если бы было возможно, я бы их забыл. Очистил бы от них мозг, и мне было бы так гораздо лучше. Но это невозможно. То, что я видел, и сегодня, спустя несколько часов, преследует меня, как будет преследовать до самой смерти, а может, и после.

Спуск благодаря альпинистскому снаряжению оказался не таким трудным, как я опасался. Не впервые я, перевязавшись, спускался в трещину. Но хотел бы, чтобы это был мой последний спуск. Потому что сама мысль о том, чтобы спуститься в темные внутренности Земли, вызывает у меня иррациональный ужас, от которого я не могу избавиться.

Потребовался почти час, чтобы спуститься на триста пятьдесят футов. Наверху виднелось отверстие, неровное, словно шрам. Через это отверстие я мог увидеть звезды на небе и бледный лунный свет. Но внизу… милостивый боже, бездонная чернота самого ада. Стены трещины вначале были ровными и глянцевыми. Подошвы скользили по ним, но «кошки» держали. Однако вскоре стены стали неровными, усеянными карнизами и скалистыми выступами, достаточно большими, чтобы на них можно было сесть и отдохнуть. Мы все взяли с собой фонари. Фонарь был привязан у меня к поясу, и я все время спуска освещал им дорогу, потому что мои нервы не выдерживали мысль о бесконечной, ненарушимой темноте. И чем глубже я спускался в эту стигийскую пустоту, тем больше сомневался, хорошая ли это идея. Потому что в свете фонаря отчетливо видел лед.

Лед – это просто лед, да?

Не это меня беспокоило, потому что лед был прозрачным, акрилово-голубым, усеянным крошечными точками осадков, как самое толстое и чистое стекло, какое мне приходилось видеть. Как и в других трещинах, это показалось мне прекрасным. Так что не лед тревожил меня, а то, что я видел глубоко внутринего: большие абстрактные очертания, темные и неотчетливые, почти цилиндрические. Я не знал, что это такое, но даже воображаемые картины того, что может быть там заключено, вызывали у меня ужас.

Что это такое? И почему оно заставляет меня почти инстинктивно отшатываться?

Я старался не обращать на них внимания, потому что не мог определить, что это, было ли это когда-то живыми существами. Мой фонарь бросал причудливые, прыгающие тени на замерзшие прозрачные тени. И мне не раз казалось, что я вижу вокруг себя мелькание каких-то форм, бестелесных сущностей, метавшихся на границе круга света. Но наконец я увидел внизу фонари Тодса и Бонда и услышал, как они зовут меня.

– Ну наконец-то вы добрались, – сказал Тодс, улыбаясь очень странной улыбкой.

Бонд стоял с таким же таинственным выражением лица, доставая сигарету. Честно скажу: мне не хотелось быть внизу с ними. Я был рад, когда появился Викман.

Когда он отвязался, мы не стали тратить времени. При свете фонаря я видел, что мы действительно стоим на земле Антарктики. Поверхность была каменистая, с языками льда. Тодс пошел вперед. Он сказал, что они с Бондом искали несколько часов, прежде чем нашли отверстие в ледяной стене – грот каплеобразной формы, который на полмили уходит в глубину льда. Его покатая крыша находилась в пятидесяти или шестидесяти футах у нас над головой и усеяна поразительным количеством ледяных сосулек. Полукруглый пол был скользкий, усыпанный обломками льда от упавших сосулек. Он шел под уклон, и я думаю, что мы спустились еще на пятьдесят футов, прежде чем добрались до конца. Температура держалась около нуля, и все, что мы могли слышать, идя по этому туннелеобразному гроту, – эхо наших шагов, скрежет льда и те же жуткие звуки дыхания, словно через туннель дует ветер и производит звуки, похожие на дыхание поверх горлышка бутылки. Непрерывные и действующие на нервы звуки.