Книга Улей, страница 53 – Тим Каррэн

– Текели-ли! Текели-ли!– воскликнул он, показывая на руины города. – Эт ка? Эт так? Эт кей? Йо! Йо!

Не слушай, идиот! Холм пытается захватить тебя, как захватили его самого!

Гейтс стоял, ожидая. Он ждал, что ужасный голос Старца ответит Холму из могильной глубины города. Он подавил стремление бежать в животном страхе, но мысль о том, что онимогут появиться, могут заговорить с ним на своем древнем невыразимом языке, перенести было невозможно. Слова Холма – это подражание, ничего больше, пустая насмешка… но если эти слова будут произнесены самими Старцами, в них будет сила, они ворвутся в его голову, пронзят мозг и заставят его кровоточить. Они вырвут его мозг и сожрут душу… превратят его в дрожащее, пускающее слюни нечеловеческое существо, которое будет ждать и ждать бездумно, пока ему на шею не поместят одного из их паразитов.

Гейтс осторожно опустил руку к распылителю моечного устройства, висевшему на шланге у него на колене. Достал из-за спины взрывное копье. И когда взял его в руки, почувствовал себя лучше.

От уничтожения Холма его удержало только одно: тот снова начал бормотать неразборчивые слова. Холм сунул руку в полость в трупе, вытащил оттуда кожистую полоску мяса и стал жевать ее. Он посмотрел на Гейтса… жутко улыбаясь. Подкрепившись кровью и человеческой плотью, чувствуя первобытный страх человека и наслаждаясь этим, он не считал Гейтса угрозой.

Гейтс сделал шаг назад, держа перед собой копье и ледоруб, но Холм не делал никаких угрожающих движений. И, отступая, Гейтс услышал что-то… вкрадчивое шуршание прямо за спиной, которое сразу превратилось в змеиное скольжение.

Холм захихикал.

Гейтс повернулся и увидел, что на него прыгает искаженная черная фигура. Что-то ударило его по шлему с такой силой, что он пошатнулся и упал. Если бы не шахтерский шлем, ему оторвало бы голову.

Гейтс встал, и фигура прыгнула снова.

Она неслась к нему с поразительными скоростью и проворством, но Гейтс был крупным мужчиной, сильным и быстрым. Он увернулся, и фигура пронеслась в дюйме от него, обдав омерзительной вонью гнойных ран. Гейтс видел, как она на полном ходу врезалась в каменный выступ. Такой удар ломает кости, но ничего подобного не произошло. Фигура встала, готовая к новому нападению.

Это был Норт.

Гейтс узнал его только по габаритам и оранжевой парке, потому что лицо стало зверино-жестоким, грибовидным, рыхлым. Вырастали и лопались большие пузыри плоти, вместо носа – треугольная впадина, глазницы были пусты, но из них торчало нечто похожее на щелкающие бледные лапки паука, пытающегося выбраться наружу. Норт открыл рот, и оттуда высунулись, как пальцы руки, другие ноги, а макушка стала похожа на луковицу, на которой росли редкие клочья волос. Под тонкой, пронизанной пурпурными венами пленкой Гейтс видел очертания трех или четырех других пауков. Они пульсировали, как новорожденные сердца.

Норт был слеп.

Просто грибковый инкубатор для твари.

Издав нечленораздельный рев, Норт снова бросился вперед, и на этот раз Гейтс встретил его. Он сунул ледоруб в петлю на поясе и поднял обеими руками взрывное копье. Изуродованный и спотыкающийся, испускающий потоки жидкости, Норт протянул к нему узловатые пузырчатые руки.

И Гейтс вонзил острие взрывного копья прямо ему в лицо.