Книга Улей, страница 50 – Тим Каррэн

Хейс едва не рассмеялся.

Он знал, что приходить сюда было ошибкой, но решил, что стоит попробовать. ЛаХьюн администратор ННФ, управляющий станции. И, как таковой, должен быть извещен о любых грозящих станции неприятностях. Так было сказано в правилах ЮСАП – полярники прозвали эти правила «юсэп»[22], – прямо рядом с пунктом о надлежащей утилизации жевательной резинки.

– Мне все равно, испытали ли вы последствия или нет, ЛаХьюн. Может, у вас не тот тип мозга, а может, вы их совершенно не интересуете. Может, им нужны только такие тупицы, как мы с Линдом. Эти твари опасны, вот что я хочу вам сказать. Можете это понять? Вы ведь знаете, что происходит с людьми.

– Паранойя, изоляция… они доводят людей до странного состояния. Это суровый континент.

– Нет, это нечто большее, и вы это знаете, ЛаХьюн. Я никогда раньше ничего подобного не испытывал. Этим людям грозит опасность, они испуганы… они просто не знают, чего ждать.

– А вы знаете?

Боже, что за человек этот ЛаХьюн! У всех на станции безумные кошмары, и док Шарки признается, что раздает «пилюли счастья» горстями, как конфеты на Хеллоуин. Сны не заразны, они не распространяются, но с тех пор, как появились эти твари, у всех на станции жуткие глюки. Может, это дико, похоже на вздор, который можно найти в интернете, но это правда, и Хейс – и не он один – чувствовал это до мозга костей.

Но убедить в этом ЛаХьюна не представлялось возможным. Он был автоматом с промытыми мозгами, консервативным винтиком компании, мечтой ЮСАП. Хейс говорил, а ЛаХьюн подрезал ногти, раскладывал ручки по цвету, а скрепки – по размеру. Он сидел прямо, не сутулясь, зубы у него были ровные и белые, лицо гладко выбрито, волосы превосходно уложены. Выглядел он как манекен или вундеркинд из партии правого крыла: чистый и блестящий снаружи и пустой, как барабан, внутри; ждущий, когда кукловоды потянут за ниточки.

– Говорю вам, это угроза благополучию всей нашей группы, ЛаХьюн. Я не спятил, не пьян и пятнадцать лет не курил травку. Вы знаете меня, знаете, кто я. Я прошел суровую школу. Я не вижу огни в небе и не верю в зеленых человечков. То, что я вам говорю, – правда.

ЛаХьюн полировал ногти.

– И что, Хейс? Хотите, чтобы я уничтожил самую важную находку в истории человеческой расы?

Хейс вздохнул.

– Да. И если вы не можете этого сделать, мы оттащим эти штуки миль на десять и выкопаем им отличное логово во льду, пусть Гейтс займется ими весной.

– Нет, – сказал ЛаХьюн. – Это совершенно нелепо, и я отказываюсь это обсуждать.

Хейс потерпел поражение, и он это знал. Возможно, вся кампания закончилась раньше, чем началась.

– Что у вас на уме, ЛаХьюн? Я знаю, что вам здесь не нравится и не нравится наша группа. Какого черта вы здесь делаете? Вам здесь не место, и мы оба это знаем. Вы не командный игрок… по крайней мере, если речь о команде, за которую я болею. Вы не такой. Я знаю, что вы провели немного времени на «Мак-Мердо», но это все. Опыта на льду у вас ноль. Знаете, как только я здесь оказался, у меня возникло дурное предчувствие, и, когда я рядом с вами, это предчувствие становится сильней. В чем дело?

ЛаХьюн закрыл свой ежедневник.

– В том, в чем вы думаете или, вернее, должны думать. Станция «Харьков» – научная организация, проводящая зимой много программ под руководством Национального Научного Центра.