Книга Улей, страница 153 – Тим Каррэн

До трех часов ночи, когда с криком проснулся Капп.

5

Хотя Капп отказался рассказывать, что увидел во сне, остальные могли себе представить. А представив, не расспрашивали. Но в последующие дни, когда они сражались с ледником Бирдмора, эти сны как-то потеряли свою значимость, ушли на второй план. Они не первые люди, страдающие от кошмаров в этой древней земле. Что-то во всей Антарктике и особенно в Трансантарктических горах давно было источником фантазий, порождало призраков и страшные сны.

Как записал в дневнике Фокс:

«Иногда кажется, что эти сны – воспоминания о суровом континенте; люди должны это помнить и трепетать».

И если группа Фокса нуждалась в исцелении, то этим исцелением стал Блекберн.

Они боролись целыми днями, поднимались по обледеневшим склонам, скользили вниз с противоположной стороны, только чтобы все начать сначала, преодолевали поля трещин и хребты давления, как десятифутовые волны, идущие к берегу. Трещины встречались так часто и были такие глубокие, что пришлось привязаться к санкам. В дни, когда они по хорошему льду могли бы сделать двадцать миль, делали только пять. Бушевали бури, ревел ветер, а они карабкались на ледяные вершины или обходили их. Эти вершины уходили в небо, как ножи с зеленым ледяным лезвием. И собаки редко тащили санки. Бо́льшую часть времени люди тащили и санки, и собак, перетаскивали через мысы голубого льда, поднимались с помощью ледорубов и «кошек», напрягая все силы, а ветер пытался сорвать их с места.

Поверхность ледника – это система глубоких долин, иногда глубиной в сотни футов, их гладкие стены как буйные замерзшие реки. Мужчины разбивали лагерь между ледяными стенами, а ветер скоростью в семьдесят-восемьдесят миль в час рвал палатку и выл, как голоса мертвецов. Иногда ветер был такой мощный, что мог запросто тащить людей и собак по льду.

Фокс, конечно, был неустрашим.

Он попытался связать все трое саней вместе, но, когда сани Ибсена застряли на краю бездонной пропасти и они потратили три часа, чтобы освободить их, Фокс отказался от такого способа. Каждые сани двигались вперед индивидуально. Собаки лаяли и злились из-за самых обычных вещей, Ибсен и Капп все больше мрачнели, Фокс оставался неуязвим. Даже после самых трудных дней он делал записи о местности и отмечал метеорологические данные, чертил схемы и записывал все подробности о горах.

Что, конечно, заставило Ибсена сказать:

– Он, черт возьми, не человек. Он наполовину пингвин, наполовину козел.

Ледник вокруг был как замерзший червь, как гигантская змея, поднимающаяся и опускающаяся, поворачивающаяся и сворачивающаяся. Ночи проходили в тяжелом сне, а дни – в непрерывной битве. Люди и собаки преодолевали высокие хребты давления и крутые утесы с бездонными смертоносными пропастями внизу. Полей трещин меньше не становилось, и преодолевать их было все трудней. Встречались долины, покрытые острыми ледяными плитами, с трещинами между ними, и не оставалось ничего, как переносить на руках собак и санки, ползти на четвереньках, а ветер дул, и солнце отражалось от зубчатой поверхности ледника. Каждый дюйм приходилось преодолевать с помощью ледоруба, привязываясь альпинистскими тросами, карабкаясь вверх по склонам и никогда не глядя вниз на ожидающие голодные трещины.