Книга Улей, страница 154 – Тим Каррэн

Фокс был неутомим, он вел остальных и подбадривал их. Он прокладывал путь через вечно меняющиеся поверхности, пробивался через сугробы, перетаскивал собак и сани через ледяные хребты и заразительно смеялся, когда они вместе скатывались с противоположного склона. И всегда, всегда напоминал, что они приближаются к цели – к хребту Доминион на самом краю Полярного плато.

Капп и Ибсен соглашались с ним.

Они приближались к чему-то, хотя не знали, к чему именно.

И хотя это было время тяжелой борьбы, но также и время душевного и психологического спокойствия. Потому что не было снов, не было страха, не было шума или диких фигур, едва видных в густом снегу. Ничего, кроме суровой природы, с которой нужно бороться мышцами, умом и изобретательностью.

И наконец они достигли цели.

Стоя на сугробе, осыпаемые снегом, пока ветер гулко выл вверху, они увидели Доминион и, что гораздо хуже, почувствовалиего.

6

Фоксу нелегко было вести дневник, описывать, как действуют на него эти первобытные горы. Действуют на них всех. Собаки учуяли эти вершины задолго до того, как те стали видны в ледяном тумане и полярном сверкании. Собаки начали выть и рычать, кусать упряжь и друг друга. Вожаки отказывались идти вперед, остальные – следовать за ними. Чтобы они двинулись, их приходилось стегать. Фоксу совсем этого не хотелось, но выхода не было.

Затем во всем своем величии стали видны горы, и Фокс, Капп и Ибсен забыли о собаках и их лае и смотрели на горы. Зубчатые, враждебные, безжизненные, вырвавшиеся изо льда. Люди несколько мгновений не решались сказать ни слова. Горы словно вздымались, и чем выше они становились, тем меньшими себя чувствовали Фокс и остальные. Горы внушали необъяснимый ужас, но в то же время вызывали восторг, бездумный и разрушительный в своей чистоте. Все трое чувствовали, что внутри у них открылась огромная сосущая дыра, страшная пустота, требующая, чтобы ее заполнили тем, что исходит от гор Доминиона.

И хоть Ибсен не сказал об этом, не посмел, что-то проникло ему в голову, что-то с консистенцией горячей конфеты-тянучки, и на какое-то безумное мгновение он не мог вспомнить, кто он и какоказался здесь. Хуже того, у него появилось непристойное желание встать на колени, завыть, как собака, и зарыться в снег, как животное в нору. Стремление сделать это было очень сильным и обескураживающим.

Все трое чувствовали то, что не могли осознать.

В затылках появилась постоянная тупая боль, сознание полнилось безымянным ужасом, фигурами гоблинов, улыбающимися и царапающими когтями головы изнутри. Это было не просто безумие, а безумие органическое, опасно живое и заразное.

Фокс не мог адекватно описать это, хотя и старался. Этим вечером он записал в дневнике:

«Как описать воздействие Доминиона? Здесь магнетизм, который держит тебя, притягивает к себе, царапает и оставляет опустошенным и окровавленным. Ты боишься смотреть на горы, опасаясь, что они заполнят твое сознание. Но ты не можешь и отвести взгляд. Глядя на них, я чувствую, как в душе рождается что-то ядовитое, а что-то другое умирает жестокой, безнадежной смертью».

Таковы были первые впечатления.

Несмотря на такое психическое воздействие, несмотря на вызываемые им искаженные болезненные воспоминания, хребет Доминион являл собой грандиозное зрелище: черные зубчатые вершины прорывали белое одеяло и устремлялись к облакам. Всюду ледопады и высокие холмы, увенчанные чистым голубым льдом с провалами и трещинами. Эти пики, первобытные, величественные и монолитные, казались маяками, предупреждающими неосторожного путника: дальше идти нельзя. И может, в этом что-то было, потому что они обозначали внешний край Трансантарктики. За ними простиралось лишь мрачное мертвенно-белое Полярное плато – полоса льда толщиной в три мили, уже сорок миллионов лет покрывающая Восточную Антарктиду морозной мантией.