Книга Улей, страница 134 – Тим Каррэн

«Снежный кот» бодро продвигался вперед, пробираясь через ледяные выступы. Ветер дул, снег продолжал идти, временами угрожая засыпать их.

– Эй! Вы это видели? – сказал Катчен, едва не подавившись.

Шарки напряглась рядом с ним, а Хейс попытался сглотнуть.

– Что?

– Я… я видел какую-то фигуру… Кажется, видел, – сказал Катчен. – Справа. Она прошла мимо нас, потом я потерял ее из виду.

– Может, какие-то скалы, – заметила Шарки.

– Нет, она удалялась от нас. – Катчен немного помолчал, потом добавил: – Думаю, я видел глаза.

– Глаза? – переспросил Хейс. – Сколько?

Шарки почти вызывающе скрестила руки.

– Перестаньте! Вы оба!

– Просто фигура, – сказал Катчен. – Вот и все.

Хейс хотел сказать ему, что он спятил, что здесь нет ничего движущегося, но у него пересохло во рту. Было такое впечатление, будто что-то плетет ледяную паутину в основании позвоночника и холодок медленно поднимается по спине.

– Наверно, вообще ничего не было, – сказал Катчен, словно пытался убедить себя.

Прошло десять минут, потом двадцать. Хейс надеялся, что они ничего не увидят. Он проверил джипиэс.

– Хорошо, мы должны быть прямо во «Врадазе»… в окрестностях лагеря.

Но сейчас в Антарктике была зима, вечная ночь покрывала все черным сатином. Хейс включил пониженную передачу, включил прожекторы. Лучи прорезали ледяную равнину, но видно было только на двадцать-тридцать футов, потом буря отбрасывала свет назад. По виду и по звукам снаружи – словно песчаная буря.

Хейс повел «кота» широким кругом, оставаясь в пределах поля джипиэс. Катчен светил по сторонам прожектором. Снег пошел чуть реже, и они видели прямо перед собой большой ледяной барьер не менее семидесяти или восьмидесяти футов высотой.

– Вон там, – сказал Катчен. – Вон там что-то есть.

Он оказался прав: прямо перед барьером в снегу виднелось несколько неправильных прямоугольников. Хейс видел то, что могло быть крышей, антенной, ржавой металлической стеной, с которой ветром снесло снег. Ледники толкали барьер с гор – по несколько футов в год. Рано или поздно он раздавит лагерь «Врадаз».

Хейс, продвигаясь сквозь ночь, подвел «кота» ближе. Волны снега, как буруны в море, расстилались на поверхности того, что когда-то могло быть лагерем у подножия ледяного барьера.

– Еще несколько недель, и лагерь был бы полностью погребен, – сказал Катчен. – Думаю, нам следовало подождать этого.

Хейс остановил «кота», оставив двигатель включенным. Неожиданно воцарилась жуткая тишина, возникло зловещее ощущение заброшенности и безжизненности, которое свойственно всем покинутым лагерям. Ветер выл, а ледяной барьер трещал и щелкал.

Они сидели в кабине, ожидая, думая.

Хейс не мог сказать, что чувствуют остальные, но вид погребенного в снегу и льду «Врадаза» вызывал у него неприятное чувство в животе. Его конечности напряглись, связки натянулись, а пульс участился. Он невольно протянул руку к Шарки, а она к нему и взяла за руки его и Катчена. Они сидели в ветреной темноте, слушали, как снег ударяется о ветровое стекло и скребет бока машины. Все молчали. Сидели неподвижно, едва дыша.

«Мы как дети на пороге дома с привидениями в октябрьскую ночь, – думал Хейс. – Слушаем, как шуршат листья и скрипят ставни. И думаем, хватит ли у нас храбрости войти».

– С меня довольно, – сказал Катчен. – Либо мы это делаем, либо поворачиваем назад. В рекламной брошюре говорилось, что здесь есть бассейн. Но я не вижу никакого бассейна.