Книга Список подозрительных вещей, страница 78 – Дженни Годфри

– Джим, я еще раз повторяю, что дико сожалею, – сказал папа.

– А, не переживай. Все закончилось, старина, да и не сказать, что ты приветствовал все это.

– Да, но и не остановил. А должен был. Парни не должны были…

– Послушай, никто не пострадал… ну, если не считать вот это, – сказал Джим, улыбаясь и указывая на свой нос.

– Окажись я на твоем месте, не был бы таким всепрощающим.

– Ну, понимаешь, старина, я считаю, что мне по большому счету повезло. – Голос Джима слегка дрогнул. – Я в том смысле, что меня не напрягает въедливость полиции. Уж лучше так, чем никак. Просто жаль, что все узнали, что меня взяли.

Он замолчал, и они оба отпили чая.

– Ой, я говорил тебе, что письмо мне подписал сам папаша, Джордж Олдфилд? – Джим достал из кармана конверт, театральным жестом достал из него письмо и развернул, а потом протянул папе, чтобы тот прочитал, и все с таким видом, будто он получил автограф какой-нибудь знаменитости.

– Тебе, наверное, приятно получить такое, – сказал папа, возвращая ему лист.

– Это точно, старина. Меня наверняка снова загребут, пока все не закончится, и тогда я покажу им это. Я очень, черт побери, надеюсь, что они скоро его схватят. Впервые в жизни я порадовался тому, что у меня большие ноги. – Джим рассмеялся. – Однажды, думаю, это будет чего-нибудь да стоить, – сказал он, помахав письмом, как Чарли – Золотым билетом[24].

Перед уходом Джим потрепал меня по подбородку.

– Увидимся, детка, – сказал он, кивая.

Позже от папы я узнала, что в жуткой пародии на «Золушку» Джим Джеймсон был в конечном итоге очищен от всех подозрений благодаря его рабочим ботинкам, которые оказались слишком большими и не соответствовали следам, найденным на месте убийства Джозефины Уитакер. Произошло это недостаточно быстро, чтобы Джим Джеймсон мог избежать побоев от парней на работе, зато его спасло письмо от Джорджа Олдфилда, подтверждавшее, что он больше не является «лицом, представляющим интерес». Я сидела на диване с широко распахнутыми глазами, пока папа объяснял все это мне и тете Джин. После ухода Джима мы с папой играли в домино. Я жалела, что жизнь не может быть всегда такой.

На следующий день домой вернулась мама, и у нас воцарилось молчание.

Номер шесть

Чтобы подготовиться к первому дню учебного года, у меня ушло больше времени, чем обычно. У меня была новая школьная форма, и я решила поработать со своей внешностью. Правда, это решение никоим образом не было связано с теми слухами, что просочились к тете Джин через разговоры у веревки с развешанным бельем – маршрут гораздо более эффективный, чем телефонная линия, – о том, что к нам в класс приходит Пол Уэр.

– Денег на оплату учебы в шикарной школе больше нет, – сказала тетя Джин вечером перед первым учебным днем, и я не знала, кому она это говорит, мне или маме, которая снова заняла свое место в кресле и сидела молча, глядя в пространство. На серванте рядом с ней тихо играло радио, и я даже различила мелодию «Не плачь по мне, Аргентина» в исполнении Джулии Ковингтон, одной из любимых песен мамы. Я спрашивала себя, может ли она ее расслышать, слышит ли, подпевает ли, как раньше. Я почти смогла увидеть ее такой, как прежде, плывущей по дому, оживленно жестикулирующей в подкрепление своих слов, как на сцене; ее голос звучит чисто и безупречно. После ее «передышек» ничего, кажется, не менялось, и я часто задавалась вопросом, а зачем они вообще нужны.