Книга Список подозрительных вещей, страница 54 – Дженни Годфри

– Хватит. Плакать, – приказал тот с типичной суровостью военного. Майк медленно поднял на него глаза, из которых текли слезы. – Плачут только неженки, – зарычал отец, и от этого слезы потекли только сильнее.

Он заставил Майка стоять в углу до тех пор, пока тот не перестал плакать.

Позже, когда он рассказывал матери, что произошло, та прижала его к себе.

– Постарайся не обижаться на папу, – сказала она, гладя его по голове.

По словам матери, отца изменила война, хотя Майк не помнил, каким отец был до нее. В тот день он принял решение никогда не стать таким, как отец. Отказавшись от военной карьеры, он, к постоянному и глубокому презрению своего отца, стал учителем в государственной школе.

Майк помнил тот страх, что после того случая поднимался в нем каждый раз, когда отец входил в комнату. Помнил, как чашки дребезжали на блюдцах, когда мама за завтраком ставила их на стол. Помнил и таблетки, что она стала принимать «от нервов», причем в таком количестве, что вскоре и сама стала дребезжать. А сейчас? Майк не понимал, когда или как это случилось, но почему-то, несмотря на все усилия, он стал именно таким, каким поклялся не быть.

* * *

В тот вечер, когда вернулся домой, он вдруг сообразил, что делает – вставляет ключ в замок, – и вместо этого постучал. Он внимательно наблюдал за реакцией Хейзел, когда та открыла дверь, и поморщился, когда она отпрянула в ответ на его попытку поцеловать ее в щеку.

– Входи, – сказала Хейзел, и он последовал за ней на кухню, где она готовила ужин. Они еще раньше договорились, что он сможет приходить, чтобы поговорить, когда Пол будет на хоре или на репетиции оркестра, или на занятиях тем, что никогда не интересовало Майка.

– Надеюсь, день прошел хорошо? – спросил он, веря, что его голос звучит непринужденно. Хейзел повернулась к нему и посмотрела с изумлением. Неужели он так давно об этом спрашивал?

– Гм. Да. Спасибо, – ответила она. – А у тебя? – Хейзел раскраснелась от жара, стоявшего в кухне, и сейчас в макияже и босиком напоминала ему ту девушку, с которой он когда-то познакомился.

Майк заскрежетал зубами, выдвигая стул из-под большого обеденного стола, где они обычно ели в полной тишине.

– Сядь, – мягко сказал он и указал на место напротив. Она села, глядя на него, как на сумасшедшего, что, как он предположил, возможно, было правдой. – Я… в общем… я просто хотел сказать, что очень сожалею, – сказал Майк, понимая, что его слова звучат высокопарно. – Обо всем. Я знаю, что жить со мной было нелегко. И длится это давно.

Хейзел несколько мгновений пристально смотрела на него.

– Ну-ну, – сказала она так, будто сомневалась в том, что правильно его расслышала.

– Я просто хотел спросить, не поздно ли. В смысле, для нас. – Майк опустил взгляд на стол, не желая видеть выражение ее лица или читать ответ в ее глазах.

Хейзел протянула руки через стол, и он ухватился за них, все еще не в силах поднять глаза. До него донеслось ее прерывистое дыхание.

– Майк. Спасибо за эти слова. За то, что сожалеешь. – Ее голос дрогнул от эмоций. – Ты даже не представляешь, как много они для меня значат. – Она резко втянула в себя воздух. – Но уже слишком поздно.