Книга Список подозрительных вещей, страница 41 – Дженни Годфри

– Дела у нее неважно. Страшно утомляет. – Наступила пауза. – Не знаю, сколько я выдержу. – После еще одной паузы он сказал: – Мне нужно передохнуть.

Папа говорил серьезным тоном взрослого. Мне это не понравилось. У меня сжалось горло, когда я услышала его:

– Мы обсуждали, а вдруг переезд что-нибудь изменит. Уехать из Йоркшира. Но… – Он вздохнул так громко, что я услышала его вздох со своего места. – Это все равно не спасет нас от убийств, о которых талдычат по телику каждые пять минут.

Конечно. Речь шла о переезде. Обо мне. Папа знает о списке? Откуда? Разве он не понимает, что я занимаюсь этим именно для того, чтобы мы не переезжали? Мне показалось, что меня ударили в живот. Однажды в школе меня отругали за какую-то мелочь, и мистер Уэр посмотрел на меня свысока и сказал: «У твоих мамы и папы, барышня, проблем и без тебя хватает».

Я не знала, что он имеет в виду. Я только поняла, что чувствую разочарование. Словно в подтверждение его слов, мои глаза обжег стыд. Я медленно поднялась и стала подниматься наверх, сдерживая слезы до тех пор, пока не оказалась в своей комнате, где можно было безопасно плакать. Я лихорадочно дала себе слово больше не быть проблемой, а это означало, что надо прятать Список подозрительных вещей до того времени, когда мы поймаем Потрошителя.

* * *

Моего обещания хорошо себя вести хватило до тех пор, пока не представилась возможность узнать побольше о мистере и миссис Уэр. В субботу утром Руби устраивала в церкви кофепитие для местных мам. Оно было нацелено на сбор средств для игротеки, ею же и основанной, и она готовила и продавала торты на заказ. В помощь себе Руби позвала нас с Шэрон.

– Так, вы вдвоем будете обслуживать прилавок с тортами, – сказала она, и мы с готовностью согласились. Список давал нам повод покрутиться среди людей, а не сидеть в нашем крохотном пузырьке близких подружек. Я всегда предпочитала быть с Шэрон вдвоем, но никогда не спрашивала у нее, что предпочитает она. Руби оставила нас у большого длинного стола на козлах, уставленного тортами и булочками домашнего приготовления, чей аромат смешивался с затхлым запахом церкви, где всегда пахло так, будто она стояла запертой сотню лет, хотя ею пользовались каждый день.

– Говори ты, – сказала я Шэрон. – У тебя лучше получается. Я буду делать записи. – Я похлопала по блокноту, который, как всегда, лежал в переднем кармане рабочих брюк, сшитых для меня тетей Джин. У меня было несколько таких брюк разных цветов и фасонов, и все они были из мерных лоскутов, купленных у одного человека, торговавшего тканью на рынке.

Стоя вместе с Шэрон за столом в продуваемом сквозняком зале церкви, я наблюдала за тем, как люди улыбаются Шэрон. Одета она была красиво, в белую блузку с оборками – я бы такую испачкала за несколько секунд, – ее блестящие светлые волосы были собраны в пучки. Я опустила взгляд на свою мятую футболку и рабочие брюки и поняла: неудивительно, что она производит впечатление на людей, а меня не замечают.

Женщины и дети собирались группками, и шум усилился, когда в зал вплыла эффектная женщина в сопровождении угрюмого долговязого мальчишки, точной копии мистера Уэра. Женщины рядом со столом принялись пихать друг друга локтями, их голоса зазвучали приглушенно. Атмосфера в зале изменилась почти так же, как когда упоминался Потрошитель.