Книга Список подозрительных вещей, страница 33 – Дженни Годфри

Я все стояла, словно приросла к месту. Тут в коридор влетели четверо школьных хулиганов; они бежали, размахивая своими рюкзаками, а школьные красавицы визжали и прижимались к стене. Один из мальчишек грубо оттолкнул с дороги Дженис, и красавицы захихикали, когда ее юбка задралась, выставив на всеобщее обозрение трусики того самого серого цвета, который когда-то был белым.

И это пробудило одно из моих самых болезненных воспоминаний. Однажды летом – я тогда училась в младшей школе, – еще до того как мы с Шэрон подружились, мы с мамой и папой поехали в отпуск в Файли. Там познакомились с семьей из нашего города; у них была дочь моего возраста, ее звали Джоанна. Я боготворила ее. Она была почти аристократкой, полностью выговаривала все слова и не использовала характерные для Йоркшира словечки типа «дитенок», «деваха» или «любо», как это делали все мы. Она казалась мне принцессой. Весь отпуск мы строили песчаные замки и исследовали пристань Кобл.

Когда мы после отпуска увиделись с ней в школе, я бросилась к ней, горя желанием поделиться новостями. Она посмотрела на меня, кивнула, отвернулась и подошла к своей подружке. С тех пор я перестала для нее существовать. Тогда я впервые осознала, что у меня нет того, что нужно, чтобы влиться в коллектив. Я была тем, с кем нельзя открыто дружить. Мне было ужасно больно, как будто меня оттаскали за волосы или отхлестали по лицу, и я испытала облегчение, когда она перешла в местную гимназию, а не в обычную школу, как я.

Отпрянув, чтобы не оказаться на пути у мальчишек, я задалась вопросом, откуда взялись такие правила. Правила, в которых говорится, что красивые девочки не общаются с бедными или умными. Правила, в которых говорится, что мальчики и девочки не могут быть друзьями и тем более что белые девочки, как мы с Шэрон, не могут дружить со смуглыми мальчиками, как Иштиак. Я не могла понять, как впитала в себя все эти правила и почему продолжаю подчиняться им. Коридор опустел, а я все стояла и прислушивалась к звуку голосов и скрежету стульев по деревянному полу. Наконец я пошла на свой первый урок и села за свою парту, рядом с Шэрон. Тошнотворное чувство вины так и осталось со мной.

* * *

Во всегда холодных классах Бишопфилдской средней школы рядами стояли деревянные парты со сколами и потертостями от многолетнего использования и с именами, выцарапанными циркулем. Для собраний имелся актовый зал с деревянным полом, где пахло антисептиком и по́том, игровая площадка представляла собой неухоженную лужайку. Туалетный блок был снаружи, и наши голоса эхом разносились по нему; каждый раз, когда надо было воспользоваться туалетом, нас охватывала дрожь. Школа очень напоминала мне ту, что описывалась в «Джейн Эйр». Школа была построена в викторианские времена, если верить историческим плакатам, развешанным у входа. Похоже, с тех пор мало что изменилось, но я могла представить, что когда-то здесь учились дети из более обеспеченных семей, чем сейчас.

То был первый день семестра после каникул, и казалось, что все тридцать человек нашего класса нервничают, теребят форменные воротнички и жалеют о том, что нам запрещено снимать джемперы. В тот момент мы проходили историю промышленной революции, рассказывая вымышленные истории от лица заводских рабочих Западного райдинга[10], одной из исторических областей Йоркшира. В этом не было ничего увлекательного, и всем нам хотелось домой. В дальнем конце класса началась тихая потасовка. Все обернулись, желая посмотреть, и я мысленно вздохнула. Подозреваемыми, как всегда, были те же, Нил Каллахан и Ричард Карлтон. Гул голосов резко усилился.