Книга Список подозрительных вещей, страница 100 – Дженни Годфри

– Я подумаю над этим, – сказал он и включил радио. Когда из динамиков полился сладкий, как мед, голос Карен Карпентер в песне «Дождливые дни и понедельники», моя голова свесилась, и я заснула у Шэрон на плече.

* * *

– Давай, просыпайся.

Проснувшись, но не отойдя ото сна, я осознала, что Шэрон рядом со мной нет. Я встрепенулась, села прямо и увидела, что детектив-сержант Листер стоит возле открытой дверцы.

– Я уже завез ее домой, – сказал он, – и получил обещание, что больше она таких идиотских поступков не совершит. Я могу получить такое же обещание от тебя?

Я кивнула.

– Я ничего не буду говорить твоим маме и папе, хотя это и вопреки здравому смыслу. Но только в этот раз. – Он улыбнулся мне впервые за все время, и чувство узнавания усилилось. – Всё, иди.

Я выпрыгнула из машины, и сержант уехал, оставив меня стоять на тротуаре; я испытывала такое сильное облегчение, что едва не падала в обморок. Достала ключ, висевший на шнурке у меня на шее, и открыла входную дверь.

Сейчас тишина в доме меня порадовала. Она давала мне шанс успокоиться и избавиться от дрожи, сотрясавшей все тело. Я стояла у двери и гадала, правильно ли то, что мы делаем? Не заставила ли я нас зайти слишком далеко? Включив телевизор, увидела интервью с мамой Барбары Лич. На нее, измученную и убитую горем, тяжело было смотреть. Что случилось бы, если б тем мужчинам в Чэплтауне не помешали? В телевизоре была бы моя мама, горюющая из-за моей смерти? Это то, чего я на самом деле хочу?

Словно подстегнутая этой мыслью и неким внутренним механизмом, я прошла на кухню, приготовила чашку крепкого чая с одним кусочком сахара, бережно отнесла ее наверх и поставила у двери в спальню мамы и папы.

– Мам, – сказала я, и почему-то это слово прозвучало для меня незнакомо. Обычно я оставляла чай у двери, стучалась и уходила. – Я тут принесла тебе чай.

Потом я прошла в свою комнату и закрыла дверь.

Она настороженно ждала девочек, которые должны были прийти, чтобы вернуть одолженный справочник, и намеревалась юркнуть за стойку или скрыться в глубинах библиотеки, если они появятся, однако, к ее облегчению, они так и не пришли.

Ходить на работу с синяками и фингалами под глазами было неприятно и неловко, но со взрослыми уходить от вопросов было проще. Коллеги мельком бросали взгляды на ее травмы, которые она тщательно прикрывала, и фокусировали их на чем-то другом, пока шла беседа, а потом спешили уйти. Казалось, они покупались на любую историю, что она придумывала, и сочувственно кивали, стараясь избегать вопросов, которые вынудили бы их вмешаться. Несмотря на все разговоры об общинности и «заботе о своих», когда дело доходит до этой самой заботы, понятие «свои» сильно сужается, думала Хелен.

Не меняло ситуации и то, что Гэри очаровывал практически всех, с кем общался. Хелен все понимала. Когда-то она была такой же. Она тогда по уши влюбилась в красивого, обаятельного мужчину, который обращался с ней «как с принцессой» – он сам так говорил, когда они только начали встречаться. На нее впервые обратил внимание кто-то из внешнего мира, и Хелен расцвела под его взглядами. Она не увидела, каков он на самом деле, пока они не поженились, но тогда уже было поздно. Такие женщины, как она, не уходят от таких мужчин, как он. Это не принято. Надо смириться и заткнуться.