Книга Цукумогами. Невидимые беды, страница 54 – Анни Юдзуль

Овечка помолчал с добрую минуту.

– Таких, чтобы не несли чушь и не пытались вскрыть тебе голову консервным ножом.

Сэншу озадаченно взглянул на Джа. Тот с привычным видом пожал плечами:

– Достойный пример, пожалуй… А ты, Кё-кун? Ты ведь так и не ответил.

– Ну… – Кёичиро тяжело дышал, пытаясь согнать краску со щек и прогнать зародившийся в груди жар. – Наверное, высоких…

– Выше тебя? – Джа изогнул бровь. – Уважаю, брат. Мне тоже такие нравятся.

– Это где же можно найти девушку выше тебя? – Рофутонин прищурился, прикидывая его рост.

– Наверное, в России? – Джа засмеялся, и его смех подхватили все, кроме Овечки.

– Ну что, еще по одной?

– Постой, – Кёичиро, все еще красный, немного подался вперед. – Ты ведь и сам не рассказал о девушке мечты.

– Я? – Сэншу на мгновение задумался. – Я люблю таких, которые говорят меньше, чем я.

– То есть любых. – Джа захохотал, и за ним расхохотались все, и даже Овечка улыбнулся.

Их веселые голоса еще долго звучали над водой, теряясь в паре, оставаясь робким эхо в бамбуковых фонтанчиках. Наконец Джа закинул руку Сэншу себе на плечо и, подхватив его под ребра, с усилием потащил по влажному от пара полу. Овечка выглядел абсолютно так же, как и всегда, только немного шатался и постоянно стремился завести какую-то детскую песенку. Рофутонину, ни на грамм не опьяневшему, все это пришлось по нраву.

Они поднялись по лестнице и исчезли в коридоре, оставляя Кёичиро наедине с собственными мыслями. Или, быть может, не наедине. Кёичиро торопливо запахнул халат, когда заметил Нунну за шторой. Она любезно подождала еще пару минут, давая ему справиться со смущением, а затем вышла и поклонилась.

– Я должна забрать посуду, – она с улыбкой кивнула на несколько пустых бутылок и пиалы, оставленные тут и там.

– Конечно, – Кёичиро посторонился. – Может, вам помочь?

– Очень любезно с вашей стороны, – она подала ему поднос. – Дайкоку-сан предпочел оставить эту заботу мне.

– Ему неприятно общество Сэншу?

– Ему неприятно… общество. – Нунна поставила бутылки на поднос, а пиалы рассовала по карманам. Кёичиро с удивлением обнаружил, что у этой женщины под кимоно припрятана даже сумка. – Не подумайте о нем ничего дурного, он всем сердцем радеет за людей и… за таких, как я. Он, пожалуй, самый добрый человек из всех, кого я знаю.

– Понимаю, – Кёичиро кивнул. – Значит, он человек?

– Боюсь, что нет. Он мой брат.

Кёичиро удивленно вскинул брови. Они прошли по скользкому камню и завернули в коридор. Нунна шла чуть впереди, она бодро взобралась вверх по лестнице и так же бодро спустилась в фойе. Тут она забрала поднос. Кёичиро остановился, неловко переминаясь с ноги на ногу.

– Я сделаю для вас свой особый чай, – она подмигнула ему, как тогда, утром, и подняла тяжеленький чугунный чайник.

Они устроились на подушках; рыбка шачихоко продолжала неторопливо крутиться на цепочке. Нунна сняла чайник, когда из носика заклубились первые паровые вихры. Кёичиро сжал в ладонях чашку. Едва уловимо пахло рисом и сладковатой горечью, и он не без удовольствия пригубил немного напитка. Они еще немного помолчали.

– Когда пятеро собираются вместе, – вдруг сказала Нунна, – это истинное благословение. Ради таких моментов – единения, выражения чувств, смеха – моя владелица и держала онсэн. Я счастлива, что могу быть частью этого.