Книга Цукумогами. Невидимые беды, страница 52 – Анни Юдзуль

Его разбудил стук – в дверь просунулась цветастая голова Рофутонина, улыбающаяся во все тридцать два фарфоровых зуба.

– Ты идешь, Кё-сан?

– Д-да, я… сейчас.

Рофутонин подпрыгнул от радости и исчез где-то в коридоре. Кёичиро сладко потянулся. С картинки над маленькой тумбой на него смотрела птица в рисовых побегах. Раздвижные двери шкафа были плотно прикрыты, и лишь тогда Кёичиро задумался, что не взял с собой никаких вещей. У него в целом их не осталось. В памяти мелькнула сумка Джа – он ведь всегда все предусматривал, верно?

Кёичиро сменил одежду на халат из корзины и тихонько выскользнул в коридор, где его ждал Рофутонин. Они спустились по запасной лестнице; запах мха и трав ударил в нос, когда они проходили по первому этажу со стороны сада. Рофутонин потирал руки и смотрел на Кёичиро с улыбкой, но ни о чем не заговаривал.

Над водой повис туман; потемневшее небо разливалось над их головами россыпью звезд. Сколько же он проспал? Или это была иллюзия, маленький кусочек мира, воспроизведенный внутри непримечательного храма на обочине? Множество мелких пузырьков облепили его тело, точно рыбки, когда он опустился в воду. По коже струилось тепло, давая Кёичиро почувствовать, что он наконец-то действительно согрелся. Коктейли Джа были удивительными, но это… Кёичиро сполз по скользкому камню и прикрыл глаза. Рофутонин опустился рядом. Они замерли на мгновение, казалось столь длинное, что можно было прожить целую жизнь. Ненавязчивый аромат лаванды плыл над водой.

– Кё-сан, – тихо начал Рофутонин.

Кёичиро медленно открыл глаза. Его губы украсила улыбка – и как он не заметил? Рофутонин опустился в воду по самый подбородок; вода отражала хаотичные цветные пятна, будто кто-то запустил светомузыку.

– Что такое?

– Я… попросил остальных немного подождать.

– Зачем?

– Хотел поговорить с тобой. О моем отце и… всем этом.

Он подобрался ближе, его волосы струились по воде, легко танцуя в пузырьках. Щеки раскраснелись, точно у Нунны-сан при виде Сэншу. Глаза смотрели яркими угольками. Кёичиро выжидал, пока он продолжит.

– Мой отец учил меня, что самурай – это человек, который храбрее всех живет эту жизнь. Он преданный и сильный, никогда не обидит слабого, и он…

Рофутонин осекся. Закусив губу, он обнял себя за плечи и глубоко вздохнул:

– Даже не знаю. Это все кажется таким ненастоящим. Я всегда думал, что есть только мой чердак и мой человек, понимаешь?

Кёичиро кивнул.

– Мир оказался таким огромным. Просто чудовищным. И я… признаться, не знаю, как мне жить эту жизнь. Быть храбрее других. Храбрее вас, например.

Их взгляды встретились, и Кёичиро робко улыбнулся ему.

– Эта кожа… даже не человеческая. Вы все выглядите так… уместно. И даже не в этом суть. Каждый из вас занимает в этом мире свое собственное место. Джа сторожит наше гнездо, Сэншу решает любые вопросы, а Овечка…

– Никто никогда не шел с топором против ружья, чтобы спасти тебя, да? – Кёичиро понимающе кивнул.

– Верно! Он такой… храбрый. Но я другой. И внешне, – Рофутонин с сожалением взглянул на свои блестящие ладони, – и внутренне.

– Не думаю, что ты отличаешься от нас так сильно, как думаешь, – Кёичиро дотронулся до его плеча. – Пока Сэншу не украл меня с места преступления… боже… я имею в виду, что я был совсем один. Я не помню своих родных, не знаю, откуда и зачем пришел. У меня не было друзей, если не считать Мию-сан с работы. Иногда она приносила мне онигири с угрем.