Книга Цукумогами. Невидимые беды, страница 44 – Анни Юдзуль

– Ты не дрожишь, – сказал Овечка едва слышно. – Это хорошо.

– Спасибо, – Кёичиро слабо улыбнулся, но Овечка ему не ответил.

Они проехали в тишине всю оставшуюся дорогу и к прибытию на конечную станцию остались одни.

Дикое, укрытое травой, перегноем и пеплом поле тянулось до далекого лесного массива. Ни одна машина не смогла бы проехать здесь: от дождя дороги размыло, лишь крошечные, вымощенные старым деревом тропки тянулись под линиями электропередач. Пышное цветение усыпанной каплями дождя зелени осталось на юге. Серый соседствовал здесь с темно-серым: белые тучи с крошечными прожилками затянули тусклый небосвод.

Сэншу первым спустился с платформы и присвистнул:

– Я думал, горел только завод, но, похоже, огонь добрался и сюда.

Они двинулись по уложенным доскам, окружающим поле подковой. Кёичиро шел за Сэншу и то и дело оборачивался на остальных; Овечка раз за разом останавливался, чтобы подхватить путающегося в одеждах Рофутонина. Тот виновато улыбался и продолжал путь, изредка мыча под нос одну и ту же задорную мелодию. Они миновали перелесок и спустились ниже к насыпи. Следы колес на белой грунтовке заставили их свернуть на северо-запад и двигаться дальше по камням. Очень скоро дорога вывела их на широкую тропу, лежащую, по заверению Сэншу, на пути к охотничьим домикам, разбросанным посреди первобытного леса тут и там. Он заметно приободрился, его голос, сливаясь со скрипучим голосом Рофутонина, пропевал неверные слова одного из хитов прошлого десятилетия. Овечка лишь качал головой.

Вдруг раздался выстрел. Вспышка света, разрезавшая тяжелые облака, заставила остановиться. Сэншу хмуро наблюдал, как тучи меняют свою форму, закручиваясь серпом, и затем растворяются, превращаясь в сплошной непроглядный туман. Огонек почти потух, а после стремительно исчез меж верхушек раскидистых елей. На мгновение все стихло, а затем тишину прорезал собачий лай.

– Это искажение. – Сэншу улыбнулся, но вышло совсем невесело. – Будьте осторожны. – Он прошел дальше по тропе.

Лес шелестел шепотом листвы и едва слышным шорохом шагов. Они раздавались повсюду и были одновременно далеко и совсем рядом, вынуждая неуютно ежиться. Кёичиро огляделся. Увы, этот лес был совсем ему незнаком.

– Свернем чуть дальше, – предложил Сэншу. – Думаю, там должен быть поворот к участкам.

– Не проще ли пойти напрямую к искажению? – Кёичиро наступал ему на пятки. – Нам ведь нужен предмет, а не его хозяин.

– В том-то и дело, – ответил Сэншу. – Дом может подсказать нам, как его найти. Предмет рождается там, где умер его владелец. Едва ли все это время он стоял посреди леса рядом с телом, как думаешь? Он, должно быть, уже освоился с силами и…

– Ребята… – Рофутонин остановился.

Три пары глаз обратились к нему в ожидании продолжения, однако он молчал. Его челюсть ходила ходуном, то открываясь, то вновь закрываясь. Лоб блестел от пота.

– Что с то…

Рофутонин со стоном рухнул на землю. Его огромные ладони накрыли уши, и сам он, извиваясь и скручиваясь, силился отползти как можно дальше от дороги.

Овечка присел перед ним на корточки, накрывая его ладони своими.

– Что происходит?

Отчетливое прерывистое дыхание чужака достигло ушей Сэншу. Он медленно развернулся:

– Нас нашли.

В самом конце тропы, прямо у поворота, возникла собака. Невысокая и ладная, с черной переливающейся шерстью, она то и дело переступала с лапы на лапу и водила носом. Сэншу недоуменно разглядывал ее, пока Овечка и Кёичиро пытались поднять Рофутонина на ноги. Тот отпустил свои уши и повторял снова и снова: «Он ушел. Этот звук ушел». Собака нетерпеливо пританцовывала на месте. Сэншу медленно отступил на шаг. Тогда она вновь подала голос.