Книга Гитлер: мировоззрение революционера, страница 91 – Райнер Цительманн

И в более поздние годы Гитлер говорил еще о необходимости завершения революции. В беседе с итальянским министром юстиции Гранди 25 ноября 1940 г. он заявил, что «нас ждут социальные, культурные, экономические и, не в последнюю очередь, юридические работы, которые нелегко провести. Задачей товарища Франка является проведение революции и в этой области без потрясения основ государства»[608].

В противоположность своим высказываниям о том, что он отрицает идею «перманентной революции», в январе 1942 г. он отстаивал именно эту идею: «Я предполагаю, что Национал-социалистическая партия однажды выстроит прочный общественный порядок, займет государственные посты и будет управлять богатством. Надеюсь, что тогда опять появится человек и организует новый союз»[609]. Это высказывание находится, конечно, в явном противоречии с обычными замечаниями, что в Германии в ближайшие 1000 лет не будет никаких революций. Гитлер, в сущности, прекрасно знал, о чем говорит, когда 24 октября 1941 г. сказал: «Нет ни одного существа, ни одной субстанции, ни одного человеческого института, которые однажды не состарятся. Но каждый институт должен верить, что он вечен, если не хочет отказаться от себя самого. Самая прочная сталь устает. Все элементы разлагаются, и так же, как однажды не станет Земли, так же однажды погибнут все институты. Эти явления движутся волнообразно, не прямым путем, а то вверх, то вниз»[610]. Гитлер находился в противоречии с самим собой: как представитель государства, с одной стороны, он должен был верить, что Третий рейх «вечен», а с некоторой долей беспристрастности понимать, что это государство однажды удалится от своих идеалов и закостенеет[611].

Он полагал, что сможет задержать этот процесс продолжением революции. В секретной речи в мае 1944 г. Гитлер сказал: «Мы не в конце революции, а, так сказать, только в первом году этой революции. Если бы я захотел говорить об этом подробно, это длилось бы „вечность“. Это невозможно»[612].

Представление Гитлера о революции, которое можнопонять лишь с учетом его социал-дарвинистской философии «вечной борьбы», существенно отличалось от понятия революции «консервативно-революционных» идеологов. Так, Эдгар Юнг, сам одна из жертв 30 июня 1934 г., прямо высказывался еще в своей вышедшей в 1927 г. книге «Господство неполноценных» против идеи «вечной революции»[613], хотя анализ понятия революции у Юнга в некоторых отношениях демонстрирует сходство с понятием революции у Гитлера[614]. «Превалирование консервативной идеи над революционной»[615], которое обнаруживается у Юнга, характерно и для Мёллера ван ден Брука, одного из основных представителей консервативно-революционной идеологии. Мёллер считал себя в первую очередь хранителем «истинного» консерватизма, а не революционером. Консерватизм, писал Мёллер в своем главном труде «Третий рейх», в конечном итоге превосходит революционное. О сопротивление «консервативных сил… которые всегда были и всегда будут», разобьется «любая революция». Поэтому «у революции… никогда не будет тенденции оставаться революционной. Революция всегда имеет тенденцию становиться консервативной»[616]. Есть сведения и о похоже звучащем высказывании Гитлера. Согласно им, он заявил 18 марта 1941 г. в разговоре с Геббельсом: «Если способные больше не могут попасть наверх, то раньше или позже будет революция. Но и революция должна быть творческой и постепенно перетечь в консервативное. Восстановление авторитета должно быть последней целью любой революции. Иначе она в конце превратится в хаос»[617].