Книга Гитлер: мировоззрение революционера, страница 112 – Райнер Цительманн

В одной из речей 15 июля 1925 г. Гитлер упрекнул буржуазию в том, что она шестьдесят лет не заботилась о широкой массе народа[733]. 16 декабря 1925 г. он сказал, что с рабочими обращались,«как с пятым колесом в телеге», и не заботились об этом лишенном политических прав и экономически «чрезвычайно плохо обеспеченном» сословии, да буржуазия «вообще не понимала» рабочего. «Не поняли, что, например, перенос рабочего времени — которое на селе еще могло быть естественным — в интенсивность наших современных фабричных предприятий поставит нас неизбежно в течение нескольких десятилетий перед простым вопросом. А именно: вы отказываетесь отныне от здорового тела народа или нет?» «Наши буржуазные партии, к сожалению, позволили довести себя до того, что встретили борьбу этого четвертого сословия исключительно за существование властными политическими средствами для подавления требований, которые сами по себе не могут даже рассматриваться как социальные, а представляют собой чисто человеческие проблемы. Если сегодня почитать, какие неслыханные речи произносили когда-то консервативные и так называемые национал-либеральные партийные лидеры по примитивнейшим человеческим вопросам, если узнаешь бессмысленные точки зрения, которые против них выдвигались — всегда под красивые рассуждения, что речь идет о хранении высших национальных ценностей, — то можно понять, почему марксизм смог охватить и интернационализировать эту широкую массу». Буржуазия «как сумасшедшая сопротивлялась даже социальным требованиям смешного размера», не будучи в состоянии им помешать, и благодаря «несостоятельности буржуазных партий в социальном отношении» возникло марксистское рабочее движение[734].

Гитлер упрекал буржуазию за выступление против оправданного требования о сокращении рабочего времени: «Всегда была одной и той же позиция германской буржуазии, которая выступала против всех попыток реформ и полагала, что может повернуть время вспять. Несколько лет назад у горняков был 9-часовой рабочий день, и они хотели сократить его до 8-часового. Вся буржуазная пресса полагала, что это невозможно. Когда же горняки забастовали, пришло озверение. Я хорошо знаю, что тогда сотни тысяч таких буржуа тоже кричали, но только потому, что не знали, о чем шла речь. Если бы они побыли под землей 8 часов, нет, только 4 часа, тогда они сказали бы, нет, это выдержать нельзя»[735]. «Только не думайте, что быть национальным — это когда, с одной стороны, не видят этот пролетариат, и если когда-нибудь встречаютсяс одним, как это делала наша германская буржуазия, то отодвигаются, чтобы не запачкаться маслом или грязью, и потом говорят, это сделал немецкий труд, немецкое трудолюбие». На праздники буржуазия о нем вспоминает, но человека она забыла, о нем она не заботилась. Правда, сделали социальное законодательство, но только чтобы предотвратить возможную революцию, «но чего-то не хватало, и масса это точно чувствовала, а именно сердца внутри и души внутри»[736].

21 марта 1928 г. Гитлер спросил, хотят ли навсегда и навечно сохранять состояние «изоляции германских рабочих». Если это так, то германская интеллигенция может сойти с политической сцены, «так как у нее больше нет миссии. В этом мы упрекаем буржуазию, что она дала загнать себя в этот классовый угол и десятилетиями не понимала проблему четвертого сословия, пока это сословие не попало в руки другой интеллигенции. Сегодня германская буржуазия скулит: кто в этом виноват? Вы сами, вы были рады, когда эта широкая масса не имела к вам никакого отношения. Только во время выборов вы хотели получить ее голоса»[737].