Книга Под знаменем Сокола, страница 181 – Оксана Токарева

— Мне этого не понять, — горько усмехнулся Неждан. — Ибо я не ведаю, что такое семья. Что же до рода, я слышал, вы, хазары, считаете родство не столько по отцу, сколько по матери, признавая главенство материнской линии. Хан Азамат рассказал, что моя мать была из руссов, считай, что к ее племени я и принадлежу.

— В таком случае, с тобой поступят так, как принято поступать с врагами, — печально и тихо промолвил тархан.

— На все Божья воля, — улыбнулся в ответ Незнамов сын.

***

Когда Иегуда бен Моисей ушел, Неждан поудобнее устроился на пуховых подушках и, пока свет в окнах совсем не угас, углубился в изучение узоров, покрывавших стены и ковер на полу. Думать о чем-либо не хотелось, да и не имело смысла. Нить его судьбы, приближаясь к концу, совсем истончилась, оставив только иллюзию существования без мыслей, стремлений и надежд.

Нити причудливого орнамента извивались, вплетаясь одна в другую, словно нити человеческих судеб в бесконечном круговороте жизни, в котором одно поколение уходит, дабы смениться другим, где империи рушатся, чтобы возникнуть вновь, и дерзкая молодость не может понять умудренную опытом старость. Один из узоров изображал отягченную плодами яблоню, наподобие той, которую он мельком видел по дороге сюда в саду тархана. Неждан, хоть и не изведал сладости ее плодов, и сейчас ощущал их нежный аромат, смутно напоминавший аромат волос Всеславы, сохраненный заветной ладанкой у него нагруди.

Впрочем, нет, конечно же, мастер изобразил не просто яблоню, но Древо. Не изначальное Древо Жизни, поддерживающее в равновесии миры. И не мертвое Древо Скорби, впитавшее кровь Спасителя. А то, которое росло в райском саду, давая отведавшим его плодов Познание. Познание рождает печаль. Первым это изведал прародитель Адам, горько возрыдавший о своей жестокой судьбе. Его плач повторили поколения его потомков, которые так и не сумели отыскать дорогу в рай, поскольку не ведали откровения Спасителя, открывшего, что путеводным маяком на этом пути может стать только любовь к Богу и ближнему своему. Неждан не искал Божественного познания, он и рая не искал, но, если бы ему не довелось познать и пережить одну-единственную любовь, его жизнь напоминала бы смерть.

Линии узоров изгибались и кружились в бесконечном хороводе, аромат яблонь и роз, доносящийся из скрытого от его глаз сада, навевал невнятные сны. Он шел по зимнему лесу с топором, подыскивая ровное и крепкое молодое деревцо, годное для древка копья. Больше всего для этой цели подходили клен или ясень. Ясеневым копьем сам Один врагов поражал. Почему же его выбор пал на яблоню? Прельстил на диво ровный, стройный ствол, так и просившийся лечь поперек ладони, поманил запах, ощутимый даже зимой. Впрочем, во сне мы часто совершаем поступки, о которых наяву и не помыслили бы.

Неждан почти почувствовал замах, ощутил, как топор вошел в дерево, и увидел, как по лезвию потекли, нет, не древесные соки, они зимой заперты в стволе, а капли крови. На руки безвольной тяжестью упал не тонкий статный ствол яблони, а бездыханное человеческое тело, меж пальцев побежала не коричневатая кора, а рассыпчатая каштановая коса.

Всеславушка! Родимая! Что же он наделал?! Как его рука не отсохла, притронувшись к топору?!

Неждан открыл глаза, пытаясь выбраться из пелены кошмара, все еще ощущая на пальцах свежую кровь. По комнате распространялся мягкий и явно не дневной свет, а на подушках у противоположной стены сидел незнакомый человек. Ровесник Инвара, он выглядел хрупким и измученным. Его плечам не хватало ширины, а грудь казалась вдавленной внутрь, как у лесоруба, угодившего под поваленное дерево. Впрочем, болезнью, которая источила изнутри это молодое тело, двигала сила куда более мощная, нежели лесной пожар или снежныйбуран.