Книга Под знаменем Сокола, страница 180 – Оксана Токарева

Когда услужливые слуги закрыли за ним дверь, тархан опустился на груду подушек, удобно поджав ноги. Неждан решил последовать его примеру.В ногах правды нет, а коли придется предпринимать какие-то действия, то такое положение для прыжка или кувырка, пожалуй, даже удобнее. Иегуда бен Моисей, похоже, рассуждал таким же образом. Во всяком случае, в его позе Неждан не уловил и тени расслабленности или покоя. Впрочем, напряжение могло иметь прямое отношение и к тому непростому разговору, который им предстоял. Во всяком случае, Иегуда бен Моисей какое-то время молчал, собираясь с мыслями, а когда начал, то заговорил совсем не о том, о чем хотел.

— Я видел тебя в Обран Оше, — вымолвил он, старательно выговаривая славянские слова. — Ты хорошо сражаешься, хотя, на мой взгляд, пожалуй, слишком безрассудно.

— То же самое я могу сказать и о тебе…

Неждан едва не прибавил «отец», но сдержался. Он понимал, что признание родства может спасти ему жизнь, но как раз жизнью он сейчас меньше всего дорожил. Поганые не дождутся, чтобы, поддавшись зову их крови, он предал князя и побратимов.

Иегуда бен Моисей, похоже, это тоже понимал, потому, прежде чем продолжить разговор, ради которого сюда пришел, он долго молчал, собираясь с духом:

— Я знаю, что ты вырос в иной земле и присягнул на верность нашим злейшим врагам, — начал он медленно, словно выдавливая из себя каждое слово. — Но в нашу землю тебя привел сам Господь и Ашина-первопредок, ибо твоя судьба — возглавить свой народ!

— Моя судьба, — глядя в глаза хазарину, с вызовом ответил Неждан, — разрушить стены этого града или сложить здесь свою голову!

— И это говорит мой сын! — благородные черты тархана исказила судорога, словно слова собеседника в самом деле причиняли ему боль.

— Ты бы назвал нынче сыном последнего бродягу-самозванца, — безжалостно проговорил Неждан, — лишь бы избавить от непосильного бремени своего единственного и любимого сына Давида. Хан Азамат мне все рассказал.

Иегуда бен Моисей сцепил пальцы рук в замок и с прищуром глянул на молодого воина:

— Не каждый бродяга имеет на плече родовой знак, — серьезно проговорил он. — Кроме того, я вижу твое лицо. Мой достопочтенный тесть, ребе Ицхак, разглядел твое сходство со мной, а я вижу в твоих чертах память о матери, ибо ты унаследовал и ее красоту.

— И ты смеешь о ней говорить! Рассказать, какая из-за твоих сородичей ее постигла судьба?! Спасибо князю Всеволоду, не позволилмне последовать за ней!

— В том, что произошло, нет моей вины! — в глазах тархана застыла неподдельная боль. — Я любил Умилу и хотел назвать ее своей женой!

— Почему же тогда сразу в Итиль ее не забрал? Испугался гнева родни?

А ведь как все могло получиться. Неждан на миг представил себе нарядную улыбающуюся мать, какой он ее видел в самых заветных снах, и сильного молодого отца, который сажал сына первый раз на коня, вручал ему меч и лук, и неведомую девушку из далекого славянского племени, предназначенную в жены будущему кагану, последнему в роду… Ох, Всеслава, Всеславушка, зоренька ясная! Неужто вечно длиться разлуке? Неужто даже на холодных и сумрачных тропинках нижнего мира не пересекутся наши следы?

— Ты не вправе меня судить, — глухо проговорил Иегуда бен Моисей. — Ты должен понимать, что такое ответственность перед родом и семьей!