Книга К морю Хвалисскому, страница 90 – Оксана Токарева

Голос Муравы звенел как серебряный родник, вода которого, как известно, даже в жаркий полдень холоднее льда, на нежных щеках играл румянец, глаза горели воодушевлением и убежденностью в своей правоте. Сказать, что Мурава в этот миг была прекрасна, значило не сказать ничего.

Все взгляды были устремлены на нее. Вышата Сытенич перестал дышать, на побелевших скулах Лютобора ходили желваки, а пленный ромей, кажется, забыл о грозящей ему расправе. Смотрели на девушку и хазары, и многие из новгородских мужей желали, чтобы дочь их вождя оказаласьбы сейчас где угодно, но не на этом месте.

К боярышне приблизился Булан бей.

– О каком суде неправедном ты смеешь говорить? – спросил он, разглядывая красавицу с вопиющим бесстыдством.

– Не может называться праведным суд, который приговаривает человека к смерти только за то, что он принадлежит к иному племени, – бесстрашно ответила Мурава. – Если все ромеи желают вашему народу зла, – продолжала она, – почему же Господь прислал сыну достойного Азарии бен Моисея спасение от рук воина, верой и правдой служившего цезарю, почему Он принес мальчику облегчение телесных недугов из рук дочери ромейки?

Толпа зашевелилась, передавая из уст в уста слова девушки, красота и красноречие которой, похоже, заставили дрогнуть даже самые суровые сердца. Один Булан бей остался непоколебим, впрочем, недаром Тороп еще в дни плена слышал, как хазары между собой судачили о том, что сердце их вождя сделано из шерсти.

– Твои слова ничего не доказывают! – прошипел он, брызжа слюной, и Торопу показалось, что еще миг, и язык хазарина раздвоится, а тощее тело, покрывшись чешуей, совьется смертоносными кольцами. – Да и кто подтвердит, что ты, подобно другим неверным, не морочишь нам голову?

Булан бей угрожающе шагнул к девушке и едва не налетел на острие меча мгновенно вставшего рядом с ней Лютобора. Подоспевшие следом новгородцы молчаливо обступили обожаемую хозяйку.

– Уймись, Булан! – в голосе Азарии бен Моисея звучало плохо скрываемое раздражение. Оставив сына на попечении слуг, почтенный старец медленно приблизился к боярышне.

– Что ты хочешь, прекрасное дитя? – мягко спросил он.

– Отложи казнь, достойнейший бей! – взмолилась Мурава. – Лучше пощадить сотню преступников, чем казнить невиновного!

Боярышня перевела взор на пленника, которого крепко держали стражи.

– Скажи мне, добрый человек! – спросила она юношу. – Можешь ли ты доказать этим людям, что не виноват?

– Да, моя прекрасная госпожа! – отозвался он. – Я могу доказать это! – во взгляде молодого ромея сверкнула искорка надежды. – Мне прискорбно рассказывать о событии, коему я был свидетелем, – юноша бросил взгляд на окруженного заботливыми слугами мальчика. – Но я готов поклясться, что своими глазами видел, как в тот миг, когда сын достойного Азариибен Моисея, отъезжал от хазарского стана, один из слуг насмерть испугал его лошадь, уронив ей под ноги горшок с раскаленными углями.

От Торопа не укрылось, что при этих словах лицо Булан бея внезапно стало желтым, как случалось с ним только в случае крайнего испуга. Однако хазарин не потерял самообладания.

– Что ты мелешь, презренный раб! – оборвал он юношу.

– Я свободный человек! – с достоинством ответил пленник. – И я говорю правду.

– Он не лжет! – неожиданно вступил в беседу Лютобор. Он внимательно следил за пардусом, который что-то вынюхивал на одежде мальчика. – Посмотри, бей! – обратился русс к старшему Ашина. – Видишь, эти странные прорехи на одежде своего сына? Ты не знаешь, откуда они взялись?