Книга К морю Хвалисскому, страница 88 – Оксана Токарева

Отделившись от толпы соплеменников, к откосу подошел Булан бей.

– Эй вы, собаки нечестивые! – крикнул он на ломаном словенском. – Вы здесь не видели мальчика на сером коне?

Конечно, Булан бей учил словенскую речь, общаясь с не очень-то покорными вятичами и объясняясь с рабами, захваченными в разоренных славянских селищах. Вежества так не наберешься. Но хазарин не больно-то к нему и стремился.

– Собак нечестивых, ты, бей, у себя на кошаре поищи, – отозвался Вышата Сытенич. – А что до мальчишки, то мы тут выловили одного, упавшего в реку с конем, а ваш, не ваш – сами разбирайтесь!

Хотя, по Торопову разумению, хазарам следовало бы обрадоваться, найдя своего отпрыска живым и надеющимся на выздоровление, увидев мальчугана бессильно распростертым на речном берегу, они разразились громогласным воплем, таким истошным и заунывным, что удивительно, как не разверзлась земля ине вышла из берегов река.

Мерянин отыскал взглядом в толпе Азарию бен Моисея. Хотя тот выглядел подавленным обрушившимся на его голову несчастьем и еще более постаревшим, у него хватало сил сохранять достоинство, приличествующее мужу. Он не стонал и не бил себя в грудь, и когда кто-то из родовитых хазар подошел к нему со словами поддержки, сказал спокойно и даже буднично:

– Мой сын слишком рано решил, что сумеет в одиночку совладать с этим конем.

И только подрагивание высохшей старческой руки выдавало, как глубоко он потрясен случившимся.

Булан бей угрожающе сдвинул черные кустистые брови.

– Здесь не обошлось без злого умысла! – проговорил он зловеще.

Затем подождал, пока его слова передадут всем, выделяя каждое слово, отчетливо произнес:

– Сына достойного Азарии бен Моисея пытались убить!

Мгновенно затихшая толпа, содрогнулась от ужаса и заволновалась в смятении, подобно тому, как волнуется и трепещет молодой осинник, чуя приближение крылатых сынов буйного Стрибога. Страшные слова, подхваченные множеством уст, пронеслись черной волной, принеся на откате вопрос:

«Кто решился на подобное?»

Незаметно ухмыльнувшись, Булан бей сделал своим людям знак, и они швырнули под ноги толпе опутанного крепкими кожаными ремнями человека. Тороп с удивлением узнал давешнего пленника. Лицо юноши было опять разбито, на разорванной рубашке алела свежая кровь.

– Вот ядовитый змей, которого достойнейший Азария бен Моисей так заботливо пригрел на своей груди! – пояснил Булан бей, не скрывая своего торжества, страшного своей неуместностью.

Старец покачал головой.

– Какие есть тому доказательства? – спросил он сухо. – Разве можно совершить злодеяние, будучи связанным по рукам и ногам? Или же нашего гостя на какое-то время разрешали от пут?

– А разве для того, чтобы испугать молодого, норовистого жеребца, не достаточно бывает одного резкого окрика, – возразил ему с вызовом Булан бей. – К тому же разве кто-нибудь еще, кроме неверного пожирателя свинины, решился бы посягнуть на священную особу потомка рода Ашина?

Азария бен Моисей повернулся к истерзанному бедолаге, которого он по-прежнему не называл ни пленником, ни рабом.

– Можешь ли ты сказать чего-нибудь в свое оправдание?

Хотя, вне всякого сомнения, молодой ромей понимал, какой карой грозит ему предъявленное обвинение, его гордое, замученное лицо осталось спокойным.

– Мне не в чем оправдываться, – ответил он с достоинством. – Вы можете подвергнуть меня любому испытанию, можете даже лишить жизни, но я клянусь бессмертием своей души, что нет на мне вины! Господь свидетель, я всегда был привязан к Маттафию и желал ему только добра!