Книга К морю Хвалисскому, страница 81 – Оксана Токарева

В такую пору Водный хозяин отворяет заветные стойла в глубоких омутах и выпускает погулять на воле табуны самой крупной и отборной рыбы. Длинноносая красавица стерлядь выходит на поверхность, сверкая серебристой костяной броней. Глупые пучеглазые караси выпрыгивают из воды, надеясь поймать падающую звезду. И даже ленивые, злые сомы покидают свои сумрачные берлоги и нежатся в теплой, как парное молоко, воде.

Отыскав в темноте знакомую тропинку, Тороп спустился к реке. Вода приятно ласкала босые ступни. Искупаться что ли? Тороп стянул рубашку и взялся за тесемки портов, когда услышал на откосе чьи-то осторожные шаги и приглушенные голоса.

Говорили двое и говорили точно не по-словенски. Это наречие Торопу хорошо было знакомо. Нынче днем он его достаточно наслушался. Что надобно хазарам в этом конце Булгара? Тороп нырнул в заросли камыша и напряг зрение и слух. Собеседники спустились с откоса на берег и очутились всего в нескольких шагах от мерянина. Хотя молодой месяц, запутавшийся в ветвях серебристой ивы, казал только краешек своего тонкого рожка, одного из говоривших мерянин узнал. Как было не узнать! Вряд ли во всем Булгаре отыскался бы еще один человек, обладающий таким ростом и статью. Да и голос был знакомым и не далее, как нынче днем, говорил на языке каганата так свободно, будто усвоил его еще с материнским молоком.

Лютобор! У Торопа пересохло в горле. А он-то считал русса своим другом! Делил с ним хлеб и огонь! Верно, все-таки, стоило давеча исхитриться подобрать нож да и воткнуть его в широкую грудь, прямо под алый плащ!

Он сидел в зарослях, ни жив, ни мертв: если его обнаружат, мстить за отца и родичей станет некому! Однако русс и его таинственный собеседникбыли слишком увлечены, и самое большее, что угрожало надежно сокрытому в камышовом убежище Торопу, это быть заживо съеденным комарами. Почуяв свежатину, проклятые твари налетели целой тучей, а мерянин, вынужденный сохранять неподвижность, не имел никакой возможности их отгонять.

Лютобор и неизвестный хазарин проговорили почти до самого рассвета: к тому времени Тороп не чувствовал ни рук, ни ног, а все его тело терзал нестерпимый зуд. Когда собеседники один за другим неторопливо удалились, он еще немного посидел в камышах, наблюдая, как светлеет край неба, и с наслаждением раздирая в кровь лицо и лодыжки, а потом, не чуя под собой ног, дернул к избе.

Русс еще не возвращался. Мерянин поспешно устроился на лавке, бесцеремонно передвинув разлегшегося во всю ее ширину Малика, и остаток ночи пролежал без сна. Ему не терпелось кому-нибудь поведать об увиденном: может быть, дядьке Нежиловцу, а может и самому боярину. Однако еще до свету, когда все прочие еще спали, его растолкал Лютобор. Несмотря на бессонную ночь, русс выглядел бодрым и свежим. В руках он снова держал два меча. Только на этот раз мечи эти были деревянные: с такими новгородцы ежедневно упражнялись, исполняя воинское правило. У Торопа зазвенело в голове, и он очумело поглядел на товарища. Только теперь в его сознание вломилась мысль: а ведь Лютобор ни тогда, ни нынче не собирался его убивать!

– Из тебя, Лягушонок, пожалуй, может выйти неплохой кметь, – спокойно пояснил русс, когда они спускались по откосу. – Только в спину бить не приучайся, век рабом останешься! И еще, – он вдруг улыбнулся, не хуже, чем тогда в лесу, – когда собираешься в засаду, не ешь чеснока, и место находи, чтобы не по ветру, а то тебя любой враг учует!