Онлайн книга «К морю Хвалисскому»
|
– И закусить, – тут же прибавил Твердята. У мерянина потеплело на душе: новый голос принадлежал Лютобору. Наставник как ушел вчера вечером, так только нынче воротился. Прошлую ночь он тоже не на подворье провел, а утром на его плаще виднелись подозрительные бурые пятна, и во время ученья он заметно берег правую руку. – Насчет холодненького, – сказал дядька Нежиловец – так у нас самих ничего нет. А вот с ужина кое-что для тебя, бродяги, оставили. Поешь, небось, не остыло еще. – Мурава Вышатьевна позаботилась, – встрял Твердята, язык без костей. – Всю гущу вычерпала, нам одну юшку оставила. И когда этот пройдоха все успел приметить, да еще можно подумать кусочки считал. Мурава, чай, когда варево откладывала, даже отцу просила не говорить. Из камышовых зарослей выполз жирный уж. Он поглядел на Торопа, показал ему раздвоенный язык и блестящей лентой заскользил по реке в направлении противоположного берега, где лениво дремало стадо. Мерянин пожелал змею удачно поохотиться на лягушек и подоить коров. Встреча с ужом сулила удачу. Сам Велес не брезговал временами облачаться в гладкую, черную, как плодородная земля, чешую. Занятый своим нехитрым делом, Тороп любовался великолепием небес, наблюдал за разноцветными стрекозами, мелькавшими над водой, словно россыпь самоцветов, вдыхал запах трав и реки. Он сейчас пребывал в мире с собой и окружающими. Он не горевал о своей судьбе, не думал о хазарах и даже разговоры парнейслушал вполуха. Котел, наконец, был отчищен так, что его днищем можно было пускать солнечных зайчиков. Тороп зашел в реку поглубже, чтобы смыть остатки жира и песка. Но закончить работу ему не удалось. Дремотное спокойствие вечера в клочья разодрал отчаянный, захлебывающийся ужасом вопль, наполовину заглушенный топотом копыт и храпом обезумевшей лошади. Глянув на откос, Тороп увидел насмерть испуганного коня серой масти, летевшего бешеным галопом по самому краю глинистой осыпи. На спине взбесившегося животного сидел мальчуган лет восьми-девяти, одетый в пестрый шелковый халат, подпоясанный дорогим, красивым кушаком. Чернокудрую голову украшала красная щегольская шапочка. Бедняга держался из последних сил, тщетно силясь натянуть ослабевшие поводья и совладать с конем. Его мотало из стороны в сторону, точно полупустой мешок, маленькие ноги, обутые в мягкие сафьяновые сапожки, бессильно болтались в стременах. Хотя мерянину показалось, что он где-то уже видел и коня, и юного всадника, времени припоминать не было. Конь споткнулся на краю осыпи и, не удержав равновесия, опрокинулся в реку, ломая ноги и калеча седока. У мальчишки не было ни единого шанса спастись, даже если бы он исхитрился в последний момент спрыгнуть. В этом месте находился глубокий омут с водоворотами из тех, в которых любит отдыхать в жаркую пору Водяной Дед. Заплывать туда решались только самые умелые и хладнокровные пловцы. Поднявшаяся волна вздыбила реку до самой середины и выплеснула на берег целый косяк зазевавшихся мальков. Красная шапочка мелькнула на поверхности и исчезла под водой… *** Еще не кончил падать дождь разлетевшихся по всей реке многоцветных брызг, а Тороп был уже у омута. В голове у него все мешалось, и он плохо понимал, что делает. Он потом никак не мог объяснить, куда, к примеру, зашвырнул котел, который только на следующий день нашли в зарослях камыша на два полета стрелы ниже по течению и из-за которого дядька Нежиловец еще долго пенял ему на небрежение к хозяйскому добру. Не осталось в памяти мерянина и то, как плыл. Глядевшие с берега новгородцы потом рассказывали, что он показал такую прыть, словно все речные и земноводные предки мерян разом подарили ему свою сноровку. Торопу тогда наоборот казалось, что он не в воде плывет, а барахтается, увязая,в круто заваренном гороховом киселе. |