Книга К морю Хвалисскому, страница 75 – Оксана Токарева

Белыми хазарамиименовали себя потомки древних степных родов, в течение многих поколений бравших в жены луноликих и пышнобедрых дочерей богатых еврейских купцов, издавна сделавших лежащий на пересечении торговых путей Итиль местом своего постоянного пребывания. Дети, рожденные в таких браках, называли себя хазарами и пользовались всеми правами и привилегиями отцовского рода. Но при этом они постоянно пополняли свои кладовые золотом, а свои головы древней мудростью, получаемой от родственников матери, ибо всякому известно, что иудеи, как, впрочем, и некоторые другие народы, к примеру, Тороповы родичи меряне, признают только материнский род. С течением времени белые хазары, утратив почти всякое сходство со степняками, приобрели неограниченное влияние в каганате и, подчинив себе кагана, народ и армию, сделались полновластными хозяевами на берегах Итиля.

Еще издали мерянин приметил, что в лагере царит необычное оживление. Родовитые хазары, свирепые чернобородые стражники эль арсии, несмотря на жару облаченные в стальные шлемы и кольчуги, и прочая чадь толпились возле самого большого шатра, что-то горячо обсуждали на своем гортанном языке, в котором, казалось, вовсе не было гласных, и возбужденно жестикулировали. Временами все притихали, и тогда слышались характерные звуки, которые ни с чем не спутаешь – тонкий, резкий свист легкого, гибкого ножа, прорезающего воздух и глухой ответ деревянной доски.

Незаметно пробравшись к шатру, на котором был выткан знак рода Булана, мерянин схоронился в его тени так, чтобы, оставаясь невидимым, иметь возможность без помех осматривать стан. Из своего укрытия он разглядел, что в центре лагеря стоит большая крытая повозка, к которой на растяжку привязан человек: высокий, худощавый парень, годами не старше Лютобора и почти такой же пригожий лицом, если можно сказать такой же, сравнивая добрый меч и легкую саблю.

На расстоянии шагов двадцати-тридцати от повозки стоял Булан бей. Хазарин совсем не изменился. Все той же печатью самодовольной гордыни было отмечено его худое желтовато-смуглое лицо, все так же жирным блеском отливали на солнце тронутые сединой черные волосы, и зарослями горелого жнивья кустились густые, причудливо вырезанные брови. Только меховой плащ сменил пестрый шелк нарядного халата.

Булан бей швырял в повозкуножи, стараясь, чтобы они воткнулись как можно ближе к пленнику. Остальные обитатели лагеря рассредоточились неподалеку. Подбадривая Булан бея и давая ему советы, хазары весело пересмеивались, точно присутствовали на славном позорище, устроенном бесшабашными умельцами-скоморохами. Позорствовать было на что. Меткость Булан бея Тороп знал слишком хорошо: один из таких ножей пронзил горло его отца. Сегодня, впрочем, Булан бей не хотел убивать, он просто красовался перед соплеменниками, надеясь сломить волю испытуемого.

К чести пленника сказать, держался тот очень достойно. Даже когда острые жала ножей пролетали в опасной близости от тела, с его губ не срывались ни стоны, ни мольбы о пощаде, а огромные темно-карие, почти вишневые глаза бестрепетно смотрели в лицо мучителя.

Этот юноша сразу приглянулся Торопу. Неизвестно, чего от него добивался поганый бей и в чем состояла его перед хазарами вина, однако с первого взгляда было видно, что этот человек в Булгаре чужой. Правда, его спутанные, растрепанные кудри и пробивавшаяся на щеках борода были чернее, чем у любого хазарина, а кожа имела такой же медово-смуглый оттенок, но черты лица были куда правильнее и тоньше, да и глаза имели совсем не степной разрез.