Книга К морю Хвалисскому, страница 157 – Оксана Токарева

– А ты в седле-то удержаться сумеешь?

Что правда, то правда, на лошадях Торопу прежде ездить приходилось только в виде тюка, как Улебу и его товарищам. Зато в гостях у деда Чекленера ему частенько удавалось побаловать с местной ребятней, разъезжая по округе на спине прирученной лосихи. После сумасшедших скачек верхом на длинноногой лесной коровушке, когда любая кочка могла отправить зазевавшегося седока прямиком на острые ветви раскидистых рогов, понять, как удержаться на коне, оказалось на удивление легко.

Мерянин обратил внимание, что упряжь коней наставника, хана и еще некоторых воинов состояла только из потника и седла. Опытные наездники, они умели объясняться с умными животными лишь при помощи голоса и колен. Да и кони, понятное дело, доверяли своим седокам, как никому.

Тороп с удовольствием наблюдал, как ласково потянулся к руссу крупный мускулистый огненноглазый жеребец, за свою чалую масть прозванный Тайбурылом. Лютобор ласково потрепал коня по холке, предлагая угощение – сладкую медовую лепешку:

– Надо же, узнал! – улыбнулся он, и в глазах его что-то влажно заблестело.

– Еще бы! – усмехнулась собиравшая сыновей в дорогу госпожа Парсбит. – Он и слышать не желал о другом седоке. Так и гулял в табуне, никому в рукине давался.

– Я хотел было его укротить, – пояснил Камчибек. – Думал: что же это такое, конь совсем одичал! Но мать сказала, что он тебя дожидается, и, как обычно, оказалась права.

Стоял дивный ранний час. Великий Итиль, замедлив свой извечный бег к Хвалисскому морю, неспешно, словно топленое масло в серебряном котле, растворял в своих водах небесный янтарь, а мохнатое, как новорожденный жеребенок, солнце, ненадолго забыв о необходимости подниматься в привычную синь, продолжало нежиться в его гостеприимной колыбели и, кажется, даже похрапывало.

Умытая росою степь дышала свежестью, и в ней бурлила пропадающая куда-то в знойную пору разнообразная жизнь. Из-под конских копыт то и дело взлетали гнездящиеся прямо на земле перепелки. Пару раз среди серебристо седых султанов полыни мелькнули хитрый глаз и рыжий хвост степной лисицы – корсака. Похоже, рыжая плутовка взяла след зайца. Чуть позже, когда поле стало совсем диким и безлюдным, возле самого горизонта мимолетным наваждением пронеслась стая легконогих сайгаков.

А пятнистый Малик, видимо желая покрасоваться перед Хатун, сопровождавшей вместе с ним вершников, раз сорвавшись с места, притащил крупную, тяжело трепыхавшую никнущими крыльями красавицу дрофу. Прядущий ушами, утробно урчащий, с трудом волокущий слабо сопротивляющуюся добычу, по весу превосходящую его раза в два, пятнистый охотник напомнил Торопу материного любимца, драчуна и гуляку Черныша, когда тот в какой-то особенно удачный для себя день сбил с крыши овина матерого глухаря.

Хотя великий Кеген разменял уже восьмой десяток лет, он оставался крепок в седле, дальновиден в суждениях и крут на расправу. Его не сгорбленные почти полувековым правлением плечи по-прежнему уверенно удерживали бремя власти. Не по-стариковски зоркие глаза отважно смотрели вперед, а недавно рожденный одной из младших жен сын, являлся доказательством того, что мужество хана тоже не спешит оставаться в прошлом. Враги его боялись, рядовичи-пастухи едва не боготворили, а главы подвластных ему сорока родов и собственные многочисленные потомки, включая годившегося Лютобору с Камчибеком в отцы старшего сына, боялись без его позволения даже рот раскрыть.