Книга К морю Хвалисскому, страница 158 – Оксана Токарева

В отличие от обхазарившегося соседа Кури, великий Кеген всем сердцем питал исключительное презрениек роскоши. Жил по-простому, соблюдая заветы предков. Неожиданных гостей принял радушно. Выслушал их поздравления и благопожелания, принял приличествующие случаю подарки и проводил в свое жилище, предложив угощаться маслом, кобыльим молоком, куртом и жареным мясом. На запыленную одежду усталых путников хан даже не взглянул, благо, сам был облачен в халат настолько засаленный, что впору вместо заправки в кулеш класть.

Впрочем, Лютобора хан рассматривал очень внимательно, и Тороп, который понятия не имел, что за недоразумение произошло когда-то между наставником и степным владыкой, обратил внимание, что этот насмешливый, буравящий взгляд руссу не то, чтобы неприятен, но, несомненно, вызывает раздражение.

Наконец, великий Кеген, видимо удовлетворившись результатами, величественно кивнул своей то ли бритой, то ли лысой, голой, как коленка, головой:

– Подрос, возмужал, заматерел, говорят, героем сделался, – неторопливо изрек он, смакуя кусок бараньего жира, срезанного с самого загривка. – И девки красные, небось, сохнут. Настоящий Барс, право слово. А я ведь, старый, когда мой Бахытжан сбежал обратно в степь, все думал: то ли тебя к табуну приставить, то ли ромеям в Херсонесе продать. Хорошо Тобохан тогда надоумил, что коли такой юный человек так крепко держит слово, то из него точно выйдет толк. Но уж больно дерзко ты тогда себя вел. К старшим совсем почтения не имел. И чему тебя там в этом Вышгороде старый плут Асмунд бей только учил?

Хотя Тороп слушал речь хана так внимательно, что удивительно, как его уши не вытянулись до размера заячьих, представить, что судьбой наставника кто-то когда-то мог распоряжаться также своевольно, как ныне разнообразные хозяева распоряжались его собственной, он так и не смог. Хотя на высокое место за княжьим столом добрый меч, случалось, выводил даже детей рабов, как-то не верилось, что правы были Белен и Бьерн Гудмундсон. И то сказать: стали бы горделивые ханы Органа называть родичем абы кого, да и старый Асмунд, кроме своего обожаемого князя, называл сынками да внуками лишь детей именитых воинов и воевод, отдавших жизнь за князя и Русь.

Лютобор выслушал слова хана с полнейшим спокойствием, делом подтверждая собственную же заповедь о том, что настоящий воин должен, если требуется, оставаться равнодушнымне только к язвящему железу, но и к колючим словам. Он скромно позволил Камчибеку рассказать об истинной цели их приезда и высказать все просьбы и пожелания. Подобные дела следовало, прежде всего, обсуждать соплеменникам.

Великий Кеген доел лакомство, с наслаждением облизал с рук растекшийся до самых локтей горячий жир, а остатки обтер о полу своего халата.

– Странные нынче настали времена, – задумчиво проговорил он. – Ровесники моих внуков ведут за собой народы. Ваш князь, – повернулся он снова к Лютобору, – если не ошибаюсь, тоже жеребенок-трехлеток, едва отошедший от вымени своей матери? Плохо это или хорошо, не мне судить, однако, скажу я вам, подобные планы могли родиться лишь в молодой да горячей голове!

– А разве планы нехороши? – поинтересовался хан Камчибек.

– Не знаю, не знаю, – вздохнул великий Кеген. – Нынче между степью, хазарами и Русью существует пусть и шаткое, но равновесие. И кто знает, на чьей стороне останется сила, если его поколебать или, тем более, нарушить!