Книга К морю Хвалисскому, страница 108 – Оксана Токарева

Путша, все еще пятнистый отволдырей, дернул себя за косматые, торчащие после сна во все стороны рыжевато-белые вихры:

– Что же теперь Лютобор-то скажет? – протянул он озадаченно.

– А ты думаешь, он вернется? – на сытом лице Белена так и было написано торжествующее: «А я же вам говорил!».

– А что ему не воротиться? – невозмутимо-насмешливо глянул на боярского племянника дядька Нежиловец. – Приедет, как обещал, с Маликом вместе. Чтобы такой умный зверь да хозяина не отыскал!

Тороп подумал, что дядька Нежиловец прав: пардус мог оставить возложенную на него службу лишь для того, чтобы предупредить Лютобора о грозящей его возлюбленной опасности. Коли достало разума освободиться – тем более достанет и хозяина разыскать. Недаром же в баснях такие мудрые звери в случае особой надобности человеческим языком говорят.

Но когда начинают говорить животные, людям, которым боги сами вложили в уста речь, тем более молчать не след. Да только как тут заговоришь, когда рядом стоеросовой дубиной торчит паскуда Белен. Да и кому на Белена клепать? Боярину? Дядьке Нежиловцу? Как ни бранил племянника Вышата Сытенич, как ни досадовал на беспутство боярского чада старый кормщик, а все же, как ни крути, один растил и лелеял Белена с самых малых лет, а другому паршивец приходился самой ближней после дочери родней. Каждый знает, одно дело самому поучать неразумное дитя, и совсем иное выслушивать на него хулу, да еще не от кого-нибудь, а от своего же сопливого холопа. Эх, и что за охота Лютобору скакать, как туру в весеннюю пору по степям, когда он так нужен здесь и когда так необходим его совет!

Чуть позже, когда боярский племянник отправился после обильного завтрака досыпать, Тороп все-таки набрался храбрости и попробовал подойти с разговором к дядьке Нежиловцу. Но, увы! Противный старик даже слушать не захотел. Настало время сборов, и старый кормщик, моментально оглохнув, как лесной петух, танцевал брачные танцы вокруг своей красавицы снекки. Торопу, да и другим парням тоже работа нашлась: грузили обратно нераспроданные в Булгаре или прибереженные для хазарского града товары, таскали тяжеленные корчаги с зерном и бочки с солониной – рассчитывать на пополнение припасов в дикой степи особо не приходилось. Один Белен ни про какие сборы знать ничего не желал. Лежал себе в тенечкеда подремывал.

Тороп немного успокоился. Не то чтобы полагался на Беленову совесть (где она, эта совесть-то), больше уповал на страх: трусоват был боярский племянник, чтобы кромешничать. Однако пока мерянин с Тальцом возились в трюме, пытаясь упихнуть какой-то особенно норовистый тюк, Белена и след простыл. Вернулся он только под вечер, мурлыча что-то под нос. Вид у него при этом был предовольный, а мошна подозрительно топорщилась. Неужто все же жадность пересилила страх?

Ночь обещала быть душной. Солнце уползало за горизонт, отдавая зримый мир на съедение ночным теням, а прохлада все не наступала. У мерянина противно сосало под ложечкой. Лютобор никак не возвращался, и спокойнее от этого не становилось.

В избу ночевать Тороп не пошел, остался караулить снаружи, не зная кого и чего. Лег на не успевшую еще остыть землю, подослал под ребра жухлую, колкую траву, точно зная, что до рассвета все равно не сможет уснуть. К счастью, ночь была светлой: приближалось полнолуние, а луна в этих краях, не желая уступать дневному собрату, на восходе напоминала посеребренный, отражающий солнечные лучи, боевой хазарский бубен, который везут следом за каганом, чтобы место, где он находится, было видно всему войску. Где-то вдалеке на другом берегу горела степь: у горизонта тьму раздвигали нечеткие рыжие всполохи, и ветер приносил приглушенный запах дыма.