Книга Соколиные перья и зеркало Кощеевны, страница 94 – Оксана Токарева

— Ну и кислятина!

— Ну а что ты хочешь от дички, — с хрустом надкусывая яблоко, пожал плечами Лева. — Или скажешь, что у моего батюшки и садовые не едятся? Бери с Маши пример.

— Я, знаешь ли, Шатунов, по другой части. Мои родичи всякую траву не едят.

— Так они и выпечку, между прочим, не лопают.

— Потому что им не перепадает. А собаки очень даже любят хлеб.

Ева слушала эту перепалку и не могла понять, о какой родне Ксюша ведет речь. Впрочем, подруга и в самом деле к зелени относилась без особого энтузиазма. Зато мясо обожала едва ли не больше сладкого. Надкусывая очень кислое, но сочное и прекрасно утоляющее жажду яблоко, Ева невольно вспомнила старую сказку про Привередницу и гусей-лебедей, к которой постоянно апеллировал Лева. А Молочная река с кисельными берегами им тоже встретится на пути?

Пока, оставив позади вновь поднявшую облегченные ветви яблоню, они вышли к обычной, широкой и полноводной реке, другой берег которой тонул в непроглядном тумане. На этой стороне, возле края обрыва, потихоньку сползая к воде, сиротливо жались постройки покинутой деревни. Почерневшие избы кой-где еще стояли, скорбно глядя на реку пустыми или заколоченными окнами, хотя из-за подгнивших нижних венцов и прохудившейся кровли большей частью покосились. Некоторые совсем ушли под землю или развалились. И особенно неприютно выглядел забытый погост с заросшими травой могильными холмиками и торчащими вкривь и вкось крестами со стертыми надписями. Ева вспомнила могилы монахов в северных монастырях, отмеченные лишь безымянными камнями, поскольку память людская коротка, а Бог и так обо всех помнит.

Только одно захоронение выглядело ухоженным. На камне даже виднелись фотографии светловолосого мужчинысредних лет с приятным доброжелательным лицом и моложавой красивой женщины в строгой учительской блузке и с волосами, убранными в пучок. «Таисия и Дмитрий Полозовы», — прочитала Ева выгравированную на табличке рядом с датами надпись.

Когда она осознала, что здесь покоится та самая Тасисия, в гости которой они идут, сразу сделалось неуютно, а по спине пробежал холодок. Какие силы они собираются тревожить, и удастся ли выбраться назад? Но ободряющее прикосновение пера за пазухой, так похожее на легкое пожатье пальцев Филиппа, успокоило, вселяя уверенность.

Ева ускорила шаг, чтобы присоединиться к поджидающим у причала друзьям. Лева даже успел достать дудочку и что-то наигрывал. Ева с опаской ступила на почерневшие доски. И в это время над полускрытой густой дымкой свинцовой гладью воды раздалось тарахтение движка, и откуда-то из тумана показалась видавшая виды моторка.

— Зачем живые тревожат покой мертвых? — сварливо спросил расположившийся на корме Перевозчик, пристав к причалу и заглушив мотор.

Лица его Ева почему-то не разглядела, но обратила внимание, что одет он был в старые галифе с армейским ремнем, клетчатую рубаху и ватник, а на голову нахлобучил засаленную ушанку с давно оторванными тесемками. Трудно сказать, насколько он мог ощущать капризы погоды, но от реки заметно веяло холодом.

— Не переживай. На той стороне будет теплее, — ободрила Ксюша, натягивая свитер.

Ева не стала уточнять, откуда подруга знает такие подробности, но совету последовала.

Лева меж тем, отложив дудочку, достал из кармана четыре серебряных монеты по виду Николаевских времен.