Книга Соколиные перья и зеркало Кощеевны, страница 93 – Оксана Токарева

— Обжигаться не обязательно, — протянул ей влажную салфетку Лева.

— И горелое можно снять, — посоветовала Маша. — Хоть плесенью не пахнет, как стряпня деда Овтая.

То ли они сильно проголодались, то ли пирогов оказалось не так уж и много, но содержимое противня они прикончили в считаные минуты. Одна Ксюша, которая хоть и ругалась, а ела за четверых, умяла не менее десятка. Ева тоже уплетала за обе щеки, оценив непривычныйвкус, совсем непохожий на черный хлеб. Как объяснял Лева, пироги пекли по другому рецепту. После еды ожидаемо захотелось пить, а вода у них у всех уже закончилась.

— Как так получилось? — дивилась Маша, облизывая пересохшие губы. — Мы и воду из Одолень-ключа и минералку Константина Щаславовича растягивали на несколько дней или даже недель.

— Ну так в тонких мирах и время иначе течет, и вода из Одолень-ключа особыми свойствами обладает, — напомнил ей что-то обоим известное Лева, пока Ева, сидя на чурбачке, боролась с сонливостью, а Ксюша копалась в аптечке в поисках препарата от переедания.

После короткого привала, вернув пустой противень в печь, угли в которой не только погасли, но и рассыпались пеплом, продолжили путь по лесу. Река так и не приближалась, а гигантские темные кедры стояли стеной, словно насмехаясь и давя своим величием. Вдруг деревья расступились, открывая полянку, посреди которой росла одинокая яблоня. Хотя у ее садовых собратьев едва появилась первая завязь, раскидистые ветви лесной красавицы усыпали золотые плоды.

Ева обернулась на спутников, чтобы проверить, видят ли диковинку они, и с удивлением обнаружила, что Маша исчезла, оставив рюкзак на попечение мужа. Вместо нее в сторону дерева метнулась похожая на павлина птица с сияющим живым огнем, переливающимся всеми оттенками пламени опереньем. Опустившись на ветви, она принялась клевать золотые яблоки, да так рьяно, что верхние ветви мигом опустели. Птица нацеливалась на нижние, когда ее одернул Лева.

— А можно без вандализма, — с укоризной проговорил он, срывая несколько плодов с ближайших к нему веток и протягивая Ксюше и Еве. — Может быть, нам, жадоба, оставишь? Тебе же худо потом будет.

Птица исчезла, а вместо нее в объятия мужа откуда-то сверху скользнула слегка растрепанная и очень смущенная Маша.

— Извини, не удержалась, — проговорила она, пряча лицо на его груди.

— С кем не бывает, — примирительно улыбнулся Лева, снимая с ее одежды и волос сияющие золотом перья. — Против природы не попрешь. Я тоже в малиннике или на медовых ярмарках дурею. Хоть пасеку на даче заводи.

Ева изо всех сил старалась на них не глазеть. Если бы она не видела превращения Филиппа, точно бы подумала, что ей самое время не тащиться куда-то по лесу, а отправляться к психиатру. Сейчас онатолько вспомнила рассказ Евдокии-Даждьросы о том, что отыскавший наковальню Финист, выковав на ней меч, сразивший Хозяина Нави, женился на Жар-птице. Дева верхнего мира вернулась к нареченному суженому, не обретя счастья с Кощеем.

Родившиеся от их союза мальчики унаследовали силу отца, девочки же пошли в породу матери, и этот обычай продолжился в потомках. Получается, Филипп в каком-то там колене родня Маше. То-то ее брат показался на него похожим. Хотя, насколько Ева поняла, семейный дар не унаследовал.

Ксюша меж тем уже сняла пробу с яблока и ожидаемо скривилась: