Книга Соколиные перья и зеркало Кощеевны, страница 96 – Оксана Токарева

Хотя на верхнюю полку Ева взобраться не решилась, добрый пар, согревавший, казалось, не только тело, но и душу, и мирный нрав Байницы она оценила. Она помнила бабушкин рассказ о том, что народное поверье наделило банных духов нравом склочным и мстительным, приписывая им все неудачи и неурядицы, вроде ожогов или угара. Обиженный Банник или мстительная Шишига могли и запарить до смерти. Ева с духами вроде не ссорилась, но посещение парилки для нее обычно заканчивалось обмороком. Поэтому она предпочитала душ. Однако Байница Таисии Полозовой благоволила к гостям. Ева не только не обожглась паром или каплями кипятка, но не почувствовала даже малейших признаков дурноты.

В конце концов она настолько осмелела, что вслед за Ксюшей и Машей растянулась на полке, позволив банному духу размять натруженную за день спину и бока. Вместе с паром не только отступала усталость, но прибавлялось сил.

— Фух, фух, уходи, человечий дух, — приговаривала Байница, помахивая над Евой березовым веником. — Будем травами растирать, чтобы навь прочь отогнать.

От этих прибауток, похожих на бабушкины пестушки, так веяло чем-то домашним, что захотелось улыбнуться. А Байница уже вовсю охаживала веником Ксюшу:

— Накрутила мочалы на волосья, — неодобрительно фыркала она, сдвигая кустистые брови. — Совсем от рук в этом людском мире отбилась. А разъелась-то как! С таким пузом не то что косулю, барсука не догонишь. Что моя хозяйка, которая за тебя просила, твоей прабабке скажет?

— Парню моему нравится, — лениво отмахивалась развалившаяся на средней полке Ксюша. — А с прабабкой я сама поговорю.

— Ну а ты, птица верхнего мира, что так высоко забралась? — спрашивала хранительница бани у Маши. — Думаешь легко мне, старой, по полкам прыгать? Крыльев у меня нет.

— Зато есть лапки, — грациозно изгибаясь и дружелюбно почесывая банного духа за ушком, отозвалась Маша.

Ева невольно залюбовалась пленительной соразмерностью ее гибкого, стройного тела безвыступающих мышц и острых углов. Настоящая жар-птица. И поет куда лучше, чем павлин и даже соловей. По дороге через лес они уже смогли оценить мелодичность звонкого голоса. Маша то и дело подтягивала мужу. Когда ополаскивались, поливая друг друга и помогая промыть волосы, Ева вместе с листочками от веника сняла с атласной упругой кожи молодой супруги Левы пару светящихся перьев. Интересно, как ей удалось во время обращения остаться в одежде?

— Так это потому, что дело происходило на границе Слави, — словно прочитав мысли, с ленцой отозвалась разомлевшая Ксюша. — Хотя и здесь так умеют не все.

— Зато при неполном обращении мало того что кровь по спине хлещет, так еще и одежды не напасешься: крылья все насквозь прожигают, — пожаловалась Маша.

— Так это ж, наверное, больно, — посочувствовала ей Ева, вспоминая Филиппа, потерявшего сознание во время грозы.

— Когда полностью меняешь облик — никакого дискомфорта, — успокоила ее Маша. — А вот когда огненные перья начинают лезть прямо из спины — приятного мало.

— Но Филька так точно не умеет, — пожала плечами Ксюша.

В сенях их помимо белья ждали три длинные посконные рубахи, различавшиеся только вышивкой на вороте и подоле. Насколько Ева поняла, рубаху Маши украшала солярная символика светлого горнего Ирия, ей достались ромбовидные узоры Яви или мира среднего, а у Ксюши волны и зигзаги, означавшие, вероятно, Славь, перемежались рисунками, напоминающими отпечатки собачьих или волчьих лап.