Книга Соколиные перья и зеркало Кощеевны, страница 80 – Оксана Токарева

— Она не посторонняя, — грустно улыбнулась Ефросинья Николаевна. — Да и мы ненадолго.

Целительница со словами благодарности проводила Павла Ивановича, который попросил держать его в курсе любых изменений и обещал через пару дней заехать, потом вернулась к Еве. Критически осмотрела ее, выдавая халат и другие необходимые аксессуары, и решительно открыла дверь реанимации.

Филипп лежал один, опутанный какими-то датчиками и трубками. Рядом с ним суетились анестезиолог и медсестра. На бескровном, белее охвативших многострадальную голову повязок, осунувшемся лице выделялись окружившие глаза черные синяки. Между бровями залегла страдальческая складка. Грудь вздымалась в отрывистых частых вздохах.

Получив разрешение у Ефросиньи Николаевны, Ева приблизилась к кровати и притронулась к левой руке любимого. Правая, перевязанная и загипсованная, напоминала сейчасто ли каркас для будущей скульптуры, то ли какой-то механизм. Как только пальцы Евы коснулись запястья Филиппа, страдальческая складка между его бровями исчезла, запекшиеся губы тронула улыбка, а дыхание выровнялось.

Кажется, несколько мгновений в реанимации никто не дышал, только равнодушно попискивали приборы. Ева замерла в ожидании, потеряв счет минутам или часам. Неужели сейчас дрогнут густые ресницы, и карие очи глянут ласково и нежно, возможно, удивленно и растерянно, но с привычным узнаванием?

Но чуда не произошло. Улыбка снова сменилась гримасой страдания, пальцы, уже нашедшие, кажется, ладонь Евы, безвольно разжались.

Анестезиолог за спиной тяжело вздохнул.

— И почему, если герой, то обязательно голова с дырой, — горестно проговорила медсестра.

— Пойдем, — тронула Еву за плечо Ефросинья Николаевна. — Придешь к нему чуть позже.

Они вернулись в кабинет, где за время их отсутствия накрыли ужин.

— Ешь, — приказала Ефросинья, разливая по кружкам с логотипом клиники горячий травяной чай, терпким ароматом напомнивший наговорный сбор Василисы, но, кажется, немного другой по составу.

Пока шла операция, Ева не могла заставить себя проглотить даже воду, хотя вежливые сотрудники клиники, пока шло заполнение карточки и прочих необходимых документов, предлагали ей чай, кофе и даже домашнюю выпечку. Сейчас, сделав глоток горячего напитка, Ева почувствовала, что, хотя панцирь пока не собирается отпускать, торосы льда сжимаются не так фатально.

— Вот и хорошо, — с одобрением кивнула Ефросинья Николаевна. — А потом в душ и на боковую или, если хочешь, мой водитель отвезет тебя домой. Родители ведь, поди, волнуются.

Ева замотала головой, старательно принимаясь за ужин и кое-как объяснив, что родители все знают и тоже переживают за Филиппа.

— Ну, дело твое, — кивнула целительница. — Но восстановить силы нужно. Они тебе еще понадобятся.

— Но я совсем не устала, — запротестовала Ева. — Я же ничего не делала.

— Ошибаешься, милая, — со странным выражением усмехнулась Ефросинья. — В том, что Филипп все еще здесь, во многом твоя заслуга. Ты же понимаешь, что Павел Иванович сказал тебе не все. Он в этом не виноват, просто по-другому видит.

— Это не гематома, а осколок зеркала? — озвучила свою догадку Ева, а потом по просьбе Ефросиньи подробно,как на приеме у врача, описала увиденный во сне ритуал.

— Думаю, одной ее кровью дело не обошлось, — с досадой глядя на экран, промолвила целительница. — Для того, чтобы сплести колдовство, которое даже мне разрушить не по силам, нужна жертвенная кровь не одного человека, и мне даже страшно представить, где Карина ее взяла. Впрочем, Скипер свое дело знает и не оставляет следов. На мусорных полигонах можно спрятать что угодно, не говоря уже о Нави.