Книга Соколиные перья и зеркало Кощеевны, страница 75 – Оксана Токарева

Но кошмар и не думал развеиваться. Владелец второй яхты, черноволосый, чернобородый богатырь с жутким продолговатым шрамом на пол-лица, нырнув первым, уже вытащил на берег безвольное окровавленное тело. А его жена, Ефросинья Николаевна, вместе с Ксюшей и тетей Зиной делала искусственное дыхание.

Хотя, насколько Ева смогла понять, Филипп не успел по-настоящему захлебнуться и достаточно быстро начал дышать самостоятельно, его затянуло под винты. Правая рука, которой он пытался заслониться, оказалась сломана в нескольких местах. Из глубокой раны на затылке хлестала кровь. Ефросинья Николаевна, про которую Ева запомнила, что она кандидат медицинских наук, оказывала первую помощь, четкими лаконичными указаниями быстро приведя в чувство шокированную тетю Зину и организовав Ксюшу подавать бинты и инструменты. Ева сидела рядом, глотала слезы и держала левую руку Филиппа.

Конечно, она не могла в тот момент поручиться за здравие своего рассудка, но она видела, как под пальцами целительницы возникают прозрачные струи, останавливающие кровь и затягивающие небольшие порезы и ссадины. Судя по наполненным благоговением взглядам Ксюши и тети Зины, им на помощь пришла не просто дипломированный медик и жена чиновника или бизнесмена.

Когда на голову и поврежденную руку Филиппа легли тугие повязки, Ева подалась вперед, пытаясь спросить. Но голос не послушался, словно голосовые складки и в самом деле заморозили. Ее опередил владелец злополучной яхты и муж целительницы, который успел переодеться и теперь сушил полотенцем кудрявые черные волосы и бороду.

— Ну что там, Росушка? Есть надежда?

Ефросинья Николаевна, покачала головой.

— Вызывай вертолет, Боря. Нужна срочная операция. Хотя не уверена,что людская медицина тут поможет.

Тот, кого назвали Борисом, достал навороченный смартфон, озабоченно глядя на небо. Хотя зной продолжал томить землю, солнце скрыла желтоватая грязная дымка, а из-за леса на том берегу поднималась, начиная набухать, грозовая чернота, Еве болезненно напоминавшая лиловые синяки, расплывавшиеся от удара под глазами Филиппа. Словно ее бедный возлюбленный притягивал солнце.

— Вертолетчики лететь не отказываются, но предупреждают, что метеосводка неблагоприятная, — проведя переговоры, озабоченно доложил Борис.

— Скажи им, чтобы не беспокоились. Сейчас дорога каждая минута. Я задержу фронт, — спокойно и решительно отозвалась Ефросинья Николаевна, и Ева ни на секунду не усомнилась, что такая задача ей по силам.

Василиса как-то рассказывала о русалках-берегинях, повелительницах дождевых облаков. Она и сама всегда точно знала, когда ливень пройдет стороной, а когда лучше подождать и дать ему закончиться. Ева слушала рассказ как увлекательную небылицу, а сейчас, похоже, своими глазами видела, как одна из хранительниц боролась за жизнь Филиппа: в том, что Балобанов все еще дышал, была, несомненно, ее заслуга. Другое дело, что Ефросинья или, как ее несколько раз назвал муж, Роса или Даждьроса ничего, увы, не обещала.

— Какие же хрупкие эти смертные, — обводя берег, откуда уже увели испуганных притихших детей, скривился рыжебородый виновник происшествия.

Он то хватался за бороду, то отдергивал руку, словно обжигаясь.

— Молчи уж, Горыныч! — не прерывая переговоры по смартфону, прицыкнул на него шрамолицый Борис. — Как тебя вообще угораздило? Не сумел совладать с какой-то бесталанной ведьмой! Ты же чуть детей не погубил, если бы не этот мальчик!