Книга Соколиные перья и зеркало Кощеевны, страница 76 – Оксана Токарева

— Да не такая уж она, братец, и бесталанная, — начал оправдываться здоровяк.

— Ага, как та княжна, которую ты из дядюшкиного терема похитил, — хмыкнул в бороду Борис. — Как ее там звали-то? Дубрава или Забава?

— Знаешь ли, — возмутился Горыныч, полное имя которого звучало как Горислав. — Ты против отца этой Карины тоже мало что сделать смог!

— И дочь в него пошла, — продолжая хлопотать над пациентом, кивнула Ефросинья Николаевна. — Все рассчитала. Я, конечно, сделаю операцию, но, похоже, что там, — она указала на скрытую под повязкой рану на голове Филиппа, — засел осколокее проклятого зеркала, и я не знаю пока, удастся ли его в этом мире извлечь. Магия крови слишком сильна, а проклятая бесовка еще и Горыныча нашего подставила!

Услышав про осколок зеркала, Ева едва не застонала, вспоминая вчерашний сон. Почему она ничего не предприняла, почему, упиваясь обретенным счастьем, не вняла предупреждению? Теперь Филипп лежал сломанной куклой на берегу, а Карина, похоже, добилась своего. Перед глазами мелькнуло видение жуткого подземелья, которое Ева сочла пустым мороком, навеянным жарой. И почему на этот раз ничем не сумело помочь заветное перо, которое, когда Ева его достала, тоже оказалось все в крови?

— Зачем ей понадобился смертный? — удивился Горыныч-Горислав. — Это ж один из тех парней, которых мы недавно подвозили?

— Он наследник Финиста и племянник Кузнеца, — пояснил Борис. — Ты разве не почувствовал исходящую от него магию верхнего мира. Хотя своим даром он пока не овладел.

— И что же от него понадобилось дочери Хозяина Нави?

— Видимо, надеется с его помощью восстановить иглу, — нахмурился Борис, отчего его помеченное шрамом лицо приобрело жесткое, даже угрожающее выражение.

— Ну вот. Столько лет берегли наковальню, — расстроился Горыныч-Горислав. — Всего на пару месяцев отлучились, а в гнездо заползла змея. И в Славь нам дороги нет.

— Это не та цена, которую я не согласился бы еще раз заплатить, — сверкнул зелеными глазами его брат.

— Дорогу в Славь сможет проложить и Кудесник, — пожала плечами Ефросинья, выслушивая у Филиппа пульс и снова выпуская из-под пальцев свои на этот раз уже почти невидимые струи.

— А как же твоя сестра Желана? — озабоченно глянул на нее муж. — Только он сумеет ее вернуть.

— Племянница и сестры помогут, — улыбнулась Ефросинья. — К тому же у Кудесника недавно прошел посвящение старший сын. Он сейчас на конкурсе Чайковского в Питере. Духовая номинация проходит там. Свяжись с ним. А я дам весточку батюшке Водяному.

Ева поймала себя на мысли, что еще месяц назад подобный разговор, в котором фольклорные персонажи парадоксальным образом сочетались с современными реалиями, показался бы ей бредом. Но сейчас она ничему не удивлялась. Она же знала, что в случившемся с Филиппом повинно колдовство.

Ради спасения любимого она бы, не задумываясь, отправилась в Тридевятое царство,износила три пары железных сапог, изгрызла три железных каравая. Но пока, балансируя на тонкой грани между отчаянием и надеждой, сидела возле носилок, наблюдая, как над обезлюдевшим пляжем, гоня волну и поднимая в воздух тучи песка, снижался вертолет.

— Боря, вызови Пал Ивановича из Склифа, — деловито распоряжалась Ефросинья, пока Филиппа, переложив на носилки, устраивали в кабине. — Лежать он будет, конечно, у меня, но в области нейрохирургии лучше подстраховаться.