Книга Соколиные перья и зеркало Кощеевны, страница 73 – Оксана Токарева

Яхты и катера носились в обе стороны, словно хищные косатки, неведомой силой закинутые в акваторию пресноводной Оки. Пилоты соревновались в скорости и умении маневрировать, в желании превзойти друг друга, выруливая временами на мелководье. Их гламурные спутницы, словно на скачках в Аскоте, пытались превзойти друг друга вычурностью пляжных костюмов и дизайном шляпок.

— Смотрите, настоящую регату устроили! — восхищался Леша Рябов, устремляясь к буйкам, где его неизменно останавливали Вадик или Филипп.

— Только шампанского не хватает, — намекал на популярный мультик Сева Кулешов.

— Зачем им шампанское, — пожимал плечами Петя Климанов. — У флайбриджевых яхт есть дизельные или бензиновые двигатели и достаточно мощные.

— Ох не нравится мне весь это кипеш и слэм, — трясла дредами Ксюша, вместе с Евой помогая Дине выгонять малышню из воды. — Чую, весь этот парад добром не кончится.

Ева не могла не согласиться с подругой. Она с самого утра чувствовала какую-то подавленность или тревогу. Даже у реки не хватало воздуха, его приходилось втягивать с усилием, словно карамель, покрываясь потом и мечтая о свежем ветерке. Виски временами мучительно пронзали тонкие иглы боли.

Во сне она опять видела Карину. Дочь олигарха в наряде для камлания стояла возле жертвенника и резала руки, кропя кровью восковую фигурку то ли птицы, то ли человека с птичьими крыльями, сделанными из перьев. Зеркало в углу на этот раз не сочилось тьмой, а выглядело просто гладким отшлифованным куском обсидиана. Карина произнесла какое-то заклинание, и поверхность пошла трещинами. Изрезав все пальцы о края, ведьма вытащила один из осколков и воткнула в голову восковой фигурки.

Ева ничего не сказала Филиппу, но он, конечно, заметил ее подавленность.

— Может быть, пойдешь приляжешь в тени или вернешься в корпус, — проговорил он озабоченно.

— Погода меняется, — жалобно объяснила Ева. — Вечером обещают грозу, а потом похолодание.

Впрочем, пока смену погоды ничего, кроме духоты, не предвещало. Истомленный жарой луг сочился ароматами сладкого клевера, ромашки и мяты. В лесу не дрожали даже листья. Солнце, подбираясь к зениту, рассыпало по реке мириады сияющих осколков, увертливых, неуловимых, как дрейфующие в теплой воде на мелководье стайки мальков, обнимало лучамилес и пляж. И в его сияющих потоках стоял Филипп, загорелый, подтянутый, уверенный. И потрясающе красивый, светящийся изнутри. Разве могло с ним что-то случиться?

До обеда оставалось минут сорок, и Ева уже с облегчением поглядывала на часы. Яхтсмены тоже слегка пресытились забавой. Некоторые из них вместе с друзьями и семьями, погрузив на борт рыболовную снасть, отправились ниже по реке осматривать красоты Мещеры. Другие, пристав к берегу, жарили на участках шашлыки, чей запах будоражил аппетит купальщиков. Только трое наиболее увлеченных продолжали наматывать круги по воде.

Самый неугомонный из честной компании, загорелый до темной бронзы здоровяк с копной черных волос и рыжей, почти огненной бородой, еще и специально нагонял волну, подбадривая детей из лагеря, которые с довольным визгом барахтались, хватаясь за надувные матрасы или пытались удержать равновесие, лежа на воде. Временами он перебрасывался веселыми фразами с рулевыми двух других яхт или обменивался любезностями с их женами.