Книга Соколиные перья и зеркало Кощеевны, страница 156 – Оксана Токарева

Лес расступился, открывая дорогу к еще одному, но на этот раз уж точно настоящему терему.

Глава 24. "Сиротка"

Ева почти не удивилась тому, что окутанное загадочным фиолетовым предзакатным сумраком внушительных размеров жилище, к которому ее уверенно вел Баська, напоминало особняк Карины Ищеевой на Мещере. Разве что выглядело так, будто уже лет двадцать пребывало в запустении. Английские лужайки перед домом заросли бурьяном, в котором тревожно алели кровавые пятна маков и белые соцветия белены. Потемневшие, местами потрескавшиеся стены оплели густые плети бородатого мха, ядовитого плюща и эхиноцистиса. На крыше угнездились кусты бузины, водостоки облюбовали поганки.

Впрочем, впечатление заброшенности тоже выглядело обманом. Закопченные, местами затянутые паутиной, но нигде не разбитые и изнутри занавешенные тяжелыми портьерами окна явно скрывали какую-то жизнь, если это слово вообще подходило для такого места. Да и тяжелая, окованная железом дверь явно недавно открывалась, хотя мощенная камнями дорожка, ведущая к крыльцу, скрылась в густо разросшихся кустах терновника.

Поскольку Баська уверенно вел к колючей изгороди, лежавшей на пути еще одной заставой, Ева морально приготовилась рвать и без того изгвазданную одежду о длинные шипы и расцарапывать руки и лицо. Хорошо хоть Ксюшины берцы пока держались, хотя вид имели весьма потрепанный. И исцельница непостижимым образом уцелела и словно отталкивала пыль и грязь. Но как только Ева приблизилась к терновнику, его ветви, как в сказке про Спящую красавицу, незаметно раздвинулись, пропуская ее вперед и смыкаясь за спиной.

Баська вприпрыжку бежал по камням где-то между корнями, не обращая на ветки никакого внимания, а у самого крыльца просто исчез, словно давая понять, что его миссия окончена. Ева хотя и понимала, что дальше должна рассчитывать только на себя, испытала грусть напополам с растерянностью. Вот и последний товарищ ее покинул, и вместе с его уходом словно погас солнечный луч.

Пока Ева добралась до крыльца, и вправду смерклось, закат рассыпался алыми ягодами калины или вольфрамовой спиралью перекинутого через Смородину Калинова моста, который во время перехода через перевал показывал Лева. Сумрак сгустился, сделавшись угрожающим, грозя поглотить и перемолоть в своих ненасытных жвалах. Подступающая со стороны Нави тьма словно издевательски насмехаласьзвучавшим где-то в глубине сознания ехидным скрипучим голосом:

«Куда ты пришла? Прямиком ведьме в зубы? То-то Карина тебе обрадуется. Она уже тебя заждалась. Неужели ты думаешь, что у тебя что-нибудь получится? Ты бы уже давно все провалила, если бы не друзья. Они тебе и встречи со всадниками помогли избежать, и через заставы провели. А сама-то ты пока что делала? Шла следом за провожатыми и выполняла их указания? Теперь рядом никого нет, тебе никто не поможет. Может быть, не поздно еще повернуть».

«И провести ночь под открытым небом посреди враждебного леса, где рыщут всадники и бродят порождения Нави?»

Трудно сказать, что оказалось сильнее: наложившиеся друг на друга непримиримым противоречием страхи или мысль о заточенном где-то в глубинах неприглядной хоромины Филиппе, на которую навело взволнованно затрепетавшее возле сердца перо. Но Ева решительно поднялась по зловеще скрипнувшим ступеням и, взявшись за массивное кольцо, выполненное в виде свернувшейся, такой знакомой змеи, разве что без изумрудных глаз, решительно постучала.