Книга Соколиные перья и зеркало Кощеевны, страница 14 – Оксана Токарева

Ника, которая тоже занималась в каком-то хореографическом кружке, уже поднялась на авансцену пропахшего застарелой пылью кулис актового зала, поводя худенькими плечиками, призывно покачивая узкими бедрами и выпячивая недавно начавшую формироваться грудь. Только провоцировать маньяков и перезрелых любителей нимфеток.

Филипп ее усилия, впрочем, не оценил, глядя мимо Ники прямо на Еву.

— Евангелина Романовна, вы мне поможете? — спросил он, находя нужный трек.

У Евы все внутри похолодело.

«Что он задумал? Он издевается? Тоже мне сын папиного боевого товарища!» Впрочем, откуда ему знать, что танцы — это самый жуткий страх в ее жизни? Хуже страха смерти. Про крымскую жужелицу Ева не рассказывала даже Ксюше.

В своей первой школе друзей Ева так и не завела. Одноклассники с охотой у неесписывали французский и литературу с историей, но сближаться не стремились, считая ее скучной, старомодной и попросту странной. Что поделать, пению под входившее в моду домашнее караоке и просмотр популярных программ, вроде «Хрустального граммофона» и «Корпорации звезд», она предпочитала чтение книг. И танцевать, в отличие от других девочек, она не умела, считая себя для этого слишком полной и неуклюжей.

Вслед за непониманием последовали и насмешки, причем производное от фамилии прозвище Коржик, которое прилепили мальчишки, выглядело самым безобидным. Особенную изобретательность на этом поприще проявляла Танечка Еланьина, умевшая из любой, даже самой незначительной мелочи сделать предмет для злых шуток и колких замечаний. И, возможно, Ева бы не обращала на злопыхательницу внимания, но Танечка считалась первой красавицей и законодательницей моды на параллели. Она пользовалась в классе непререкаемым авторитетом, поэтому ее подружки, чтобы завоевать ее внимание и откровенно подольститься, хохотали до упаду над любой глупостью, подаваемой как верх остроумия. Танечка удовлетворенно улыбалась и все поглаживала висевший у нее на шее черный кулон в виде маленького зеркальца.

Даже когда Ева после десяти ангин похудела и сделала новую прическу, Танечка и ее подпевалы продолжали видеть в ней странную и неуклюжую любительницу никому не нужных книг. И все попытки их в этом разубедить рассыпались прахом.

На новогодний вечер в восьмом классе Ева надела облегающее синее платье с пайетками, которое папа ей привез из командировки в Европу, и распустила волосы. Поначалу девочки глянули на нее с явным восхищением, некоторые даже с завистью, а мальчики и вовсе словно впервые увидели. По классу прошел шепоток. Несколько мгновений Ева чувствовала себя Золушкой, явившейся на бал и ожидающей своего принца. Тем более что медленные танцы у нее вполне получались, да и ритмично дергаться в кругу она могла не хуже других. Один из мальчиков уже поднялся со своего места, чтобы ее пригласить.

Но тут, как джокер из колоды или злой клоун из табакерки, откуда-то выскочила Танечка.

— Ой, смотрите, крымская жужелица! — воскликнула она, теребя свой неизменный кулон и указывая на Еву.

В тот же миг все очарование распалось, потонув во взрыве нарочитого, колючего смеха, рассыпавшегосяпо классу осколками разбитого зеркала тролля из «Снежной королевы». У Танечки осколок сидел явно в глазу. И как Ева могла спорить, если ее переливающееся в свете праздничных огней платье и в самом деле напоминало синий панцирь крымского эндемика, которого они изучали на уроке биологии.