Книга Соколиные перья и зеркало Кощеевны, страница 15 – Оксана Токарева

Ева убежала из класса и остаток вечера прорыдала на лестнице, чувствуя, как колючие смешинки впиваются ей в кожу осколками ледяного зеркала разбитых надежд. Ей казалось, что тело скукоживается, а пайетки на платье сплавляются в жесткий хитиновый покров. Стоит ли говорить, что после этого вечера она еще больше возненавидела танцы, а в конце года с радостью ушла из этой школы. Хотя учеба в физмате у нее не задалась, именно в лицее она встретила свою первую школьную подругу Ксюшу. Вот только на танцы с тех пор больше не ходила.

В университете Ева честно пыталась преодолеть травму, даже посещала полгода курсы сальсы вместе с другими девчонками с кафедр португальского и испанского. Но все без толку. Даже самый простой базовый шаг ей не давался. Она чувствовала, будто ее тело заковано то ли в хитиновый панцирь, то ли в неудобный ортопедический корсет, сковывающий любые движения. А в ритм самбы или босса-новы и вовсе не попадала, хотя музыку слышала.

И вот теперь Филипп предложил не просто пройтись в медленном танце по полутемному залу, а выйти на сцену перед не признающими авторитетов, но подмечающими любой промах беспощадными тинэйджерками. Достойными наследницами злобной Танечки и ее подпевал-подруг. И как избежать позора, Ева не знала. Мысли в голове застыли, мир померк, сделавшись черно-белой выцветшей газетной вырезкой, а тело посреди летнего зноя превратилось в сосульку. Уж лучше бы она изучала румынский или ретороманский! Уж лучше бы никогда не приезжала в этот лагерь и не встречала Филиппа!

Впрочем, он, похоже, действительно ни о чем не догадывался и, видимо, даже представить не мог девушку, которая до колик боится танцев. Но выходить из положения как-то следовало. Поэтому, даже не поведя бровью и делая вид, что все под контролем и именно так задумано, Филипп усадил почти бесчувственную Еву за компьютер, показывая, как переключать треки, еще раз отрегулировал звук, переводя его на внешние динамики, но не на полную громкость, а сам поднялся на сцену, где уже ждала мигомвоодушевившаяся Ника.

Как же он двигался! Ритмично мелькавшие по помосту ноги, казалось, не касались земли, а руки превратились в большие стремительные крылья. Тем более, что сложенные в танцевальных жестах пальцы и в самом деле напоминали маховые перья во время полета. Ева много раз ходила с родителями на балет, видела спектакли фламенко и выступления лучших школ самбы. Но даже в танце самых известных и талантливых мастеров она не видела столько живого огня.

Внутри что-то хрустнуло: то ли хитин, то ли лед. Ева сама не поняла, как оказалась на сцене, оставив у компьютера одну из девочек. Филипп ободряюще ей улыбнулся и велел Нике показать основные движения подругам.

— Кто ж тебя, бедную, так заморозил? — проговорил он задумчиво, беря Еву за руку.

Она, кажется, только сейчас почувствовала, до какой степени заледенела. Впрочем, чему удивляться. Ее состояние походило на предобморочное, и теперь согревающее прикосновение Филиппа, казалось, топило остатки льда. По жилам, разносясь с кровотоком, побежал трепетный и бурлящий всеми ощущениями жизни огонь. Мир вновь обрел краски и объем, а над головой закружился не пластиковый потолок обветшавшего актового зала, а бездонный купол лазоревых небес.