Книга Соколиные перья и зеркало Кощеевны, страница 134 – Оксана Токарева

— Наковальня другая нужна, — сурово глянул на него Скипер. — И молот твоего дяди Миши.

— И как вы предлагаете это все добыть, если я застрял в вашем тридевятом царстве? — с раздражением переводя взгляд с бычары на его хозяйку, поинтересовался Филипп.

— Наследие предков ты можешь обрести в любом из миров, когда сам пожелаешь, — отозвалась Карина.

— И потом вы вернете меня в мое тело и отпустите Еву? — уточнил Филипп.

— Как только ты восстановишь иглу, — заверила его Карина с таким видом, будто вправду собиралась выполнить обещание.

Впрочем, она же не просто так усердствовала в поисках, надеясь получить на руки дополнительный козырь. Тем более что пока, похоже, все шло по ее плану. Или все-таки Филипп притворялся?

— Могу я хотя бы Еву увидеть? — продолжил он торг.

— Хватит и записи с камер, — сурово глянула на него Карина. — Ноутбук я, так уж и быть, тебе снова одолжу.

Оставшись один, Филипп почему-то не стал торопиться узнавать о судьбе возлюбленной. Он долго и с наслаждением плескался в душе, затем переоделся в чистую одежду, с сожалением проведя рукой по колючей щеке. Бритвенные принадлежности ему оставить побоялись. Покончив с водными процедурами, он основательно поел и только потом нашел нужную папку. На этот раз Елань после всех потрясений мирно спала, уютно свернувшись на постели. Синяки и ссадины хотя полностью не сошли, но сделались бледнее.

Впрочем, на этот раз Филиппа интересовали не они, а привеска в виде сокола, хорошо различимая на шее. Приблизив изображение, Балобанов долго и придирчиво рассматривал детали, даже толком не глянув на полускрытое растрепавшимися волосами лицо спящей. Потом закрыл папку, воровато смахнул с постели клок черной, явно кошачьей, шерсти, зашел в систему, покопался в настройках.Затем накинул на веб-камеру майку и достал из кармана точно такую же, как у Елани, только настоящую привеску.

Ева не успела удивиться, как видение пропало, сменившись непроглядным мраком липкого ледяного кошмара. Тьма окутывала ее каменным саваном, набрасывала на грудь тонны влажной земли, душила и давила. Ева пыталась выпутаться, стряхнуть с себя оцепенение, но не могла даже расправить грудь, слыша только властный призыв, парализующий волю.

«Встань и иди ко мне!»

— Ева, просыпайся, у нас гости!

Голос Левы звучал взволнованно, за короткой фразой сразу последовал знакомый уже покосный наигрыш. Кое-как вдохнув воздух, Ева открыла глаза, выпутываясь из спального мешка. Пытаясь впотьмах завязать берцы, она с удивлением обнаружила, что и костер, и огненная преграда, которой они вечером обнесли лагерь, горят. При этом флейта надрывается с такой неистовостью, с какой не перебрехиваются на выгоне собаки, почуявшие волка.

Осторожно выглянув из палатки, Ева ничего не увидела; тьма за пределами круга смыкалась слишком плотной стеной. Тем не менее она сразу почувствовала присутствие последнего из всадников. Незримый и неосязаемый, точно антивещество, неотвратимый, как сама погибель, он приближался гигантским облаком концентрированной тьмы, неспособным отбрасывать тень или выделять энергию, но поглощающим все, до чего удавалось дотянуться. В сознание уже наяву ледяной рукой вторглось тяжелое присутствие чужой, незыблемой, точно скала, воли, повелевающей выйти за пределы круга и подчиниться судьбе. Хорошо, что в этот момент ее потряс за плечи Лева.