Книга Дочь Водяного, страница 114 – Оксана Токарева

Михаил проснулся в холодном поту, пытаясь понять, был ли сон пророчеством или только предостережением. Солнце уже поднялось над горизонтом, и его лучи, проникая в комнатусквозь вышитые занавески, окрашивали древесину стен в теплые оттенки меда и янтаря. Духи торопили в дорогу. Михаил умылся, плотно позавтракал, надел поверх повседневной одежды шаманский плащ, а потом долго и безуспешно отбивался от наседавших на него Веры, Аглаи и Настасьи. Прабабушка и тетушки пытались запихать в его рюкзак такое количество продуктов, что их хватило бы обновить стратегический запас небольшой страны.

— Ну будет тебе, — пришел на помощь дед Сурай, урезонив жену, пытавшуюся подложить внучку баночку варенья. — Где он там все эти разносолы раскладывать будет?

— Но он же вчера ел и так нахваливал, — едва не всплакнула Вера.

— Вы бы лучше одежду теплую какую достали, — поддержал брата дядька Кочемас. — В Нави царит вечная зима.

— Причем ядерная, — добавил Атямас, имея в виду, что исподний мир с той стороны реки Смородины представляет собой картину настоящего постапокалипсиса.

— Да меня там мой плащ и духи согреют, — успокоил его Михаил, показательно поддевая под куму второй свитер, хотя на улице было достаточно тепло.

Он поблагодарил родных за гостеприимство, пообещал, если получится, заехать на обратном пути и, почти привычно заняв место на спине мамонта, еще долго оглядывался, пока дома Красной Слободы не скрылись из виду.

Всю дорогу до самой Смородины, к берегу которой ходкой иноходью двигался эхеле, Михаил себя успокаивал, вспоминая, что помнил из рассказов деда и лекций. В песнях и сказках подчеркивалось, что для живого человека река смертельно опасна, а переправа через нее завалена дубьем и колодами. Однако на ту сторону хаживали и Илья Муромец, и Василиса Микулична, а Алеша Попович и Добрыня Никитич на берегу трапезничали.

И все равно по мере того, как воздух наполнялся серным зловонием, а усиливающийся ветер нес в лицо обжигающий жар, сердце заходилось от страха, а на лбу выступала испарина. Михаил, выпростав руки из кумы, снял и запрятал в рюкзак сначала один свитер, потом и второй, но все равно ему казалось, что он находится в неисправной парилке или горячем цеху. А ведь он просто сидел на спине мамонта, не затрачивая почти никаких усилий.

Ближе к берегу леса и пажити сменили обрывистые скалы, а дорога превратилась в горный серпантин, местами настолько узкий, что гиганту-эхеле приходилосьбуквально вжиматься мохнатым боком в склон, а Семарглу, парящему над ними, страховать вцепившегося в шерсть Михаила. И все же разверзающиеся под ногами бездонные пропасти или узкие расщелины, частично запечатанные пластами кварца и обсидиана, не могли впечатлить больше, чем сама река.

Глядя на заключенный между берегами бездонного ущелья роковой поток, извергающийся фонтанами алой магмы и пурпурно-вишневой, густой, как сметана, лавы, Михаил с трепетом думал о том, каким же могущественным колдунам в сказках удавалось такую стихию приручить.

«Они просто имели в виду, что мосты перекидывали и ходы на другой берег находили», — ободрил его эхеле.

Михаил тоже поискал взглядом единственную переправу. Но в том месте, где на берег выбросила свой прозрачный язык Хрустальная гора, увидел лишь тонкую полоску, багрово-алую, точно остывающая после ковки сталь или вольфрамовый нагревательный элемент электрической лампочки.