Книга Дочь Водяного, страница 112 – Оксана Токарева

И то порождения Нави постоянно лезли через Калинов мост, где их с оружием в руках встречали могучие богатыри из Чертогов Предков. А таких супостатов, как Бессмертный и Скипер, не удерживала даже лава. Впрочем, эти двое сами прокладывали пути и создавали червоточины.

Похожими способностями обладал и доставшийся Михаилу дух-помощник.

«Да ты не переживай, — еще по дороге до Красной слободы ободрил его эхеле. — Царицы правильно сказали, для знающего шамана Смородина-река не преграда. Ты, надеюсь, слышал, что про меня, то есть про зверя Индрика, в вашей «Голубиной книге» говорится? Так это чистая правда».

Натренированная в университетские годы память услужливо преподнесла Михаилу строки апокрифического духовного стиха. Все-таки на лекциях по древнерусской литературе и устному народному творчеству он не спал и не перебрасывался записочками, поскольку популярного сейчас «Я ищу тебя» тогда еще не существовало, да и пейджеры не вошли в широкое употребление.

По мнению авторов текста, донесенного до потомков каликами перехожими и сказителями, эхеле, которого в апокрифе назвали Индриком, мог ходить по подземельям, «аки ясное солнце по поднебесью, он проходит все горы белокаменные, прочищает все ручьи и проточины, пропущает реки, кладязи студёные». И Михаил во время своего первого шаманского путешествия к владениям Водяного сумел убедиться в способностях духа-помощника.

— Так это он у тебя не мамонт, а проходческий щит, — с уважением глянув в окошко на мирно пережевывающего вместе с лошадьми сено эхеле, покачал головой дядька Кочемас.

В тридцатые годы он по партийной линии работал в московском Метрострое и участвовал в прокладке первой ветки от Сокольников до Парка Культуры.

— Ну, допустим, на тот берег ты попадешь. И в Темном лесу, который совсем не то, что Запретный, где тебе тоже пришлось непросто, тебя порождения Нави не сожрут, — раскалывая щипцами головку сахара, сурово глянул на правнука дед Сурай. — Но дальше дороги нет. Вернее, она никому не ведома.

— И царицы тебе ничего толком не объяснили, — прихлебывая из стакана с серебряным подстаканником обжигающий крепкий чай, добавил дядька Кочемас. — Только стекляшку какую-то сунули.

— Положим, отчасти при помощи фульгурита я выползня сумел пленить,а в тайге он мне жизнь спас, — возразил Михаил, вспоминая, как громовая стрела в руках Андрея Мудрицкого превратилась в сокрушительное копье против нави. — Да и обсидиан вовсе не стекляшка, — добавил он, накладывая в розетку из вазочки знаменитое бабы Верино сливовое варенье, рецепт которого вместе со старинным медным тазом бережно хранила мама, передав теперь и невестке.

Вкус детства успокаивал, вселяя оптимизм, к которому располагала и окружающая обстановка. Интересно, куда мама дела за ненадобностью сахарные щипцы и вышедшие из моды подстаканники, которых теперь даже не во всех поездах увидишь. Хоть Леве показать. Впрочем, мысли от вкусного ужина и общения с родными снова возвращались к загадке цариц, решить которую не могли даже духи.

«Это как-то связано с верхом и низом, — не без труда припоминал эхеле. — В Нави все понятия меняются местами».

— И все-таки зря ты, внучек, во все это ввязался, — доставая после ужина кисет с табаком, вздохнул дед Сурай. — В чем-то царицы правы: какое тебе дело до семейных дрязг между русалкой и ящером?