Книга Легенда об Эльфийской Погибели, страница 92 – Александра Рау

Я громко выругался, ударив кулаком по стволу ближайшего дерева; испуганная внезапным звуком птица шумно вспорхнула с ветки, где едва успела обосноваться. Задержись она хоть на мгновение – мы бы уже почувствовали запах горелой плоти.

– Я и без того прошу у этих людей слишком многого, – едва смог выговорить я. – Выходит, я обманом перетянул их на нашу сторону.

– Обманом?

– Отныне Минерва не может считаться единственной виновницей предстоящей битвы, – взглянул я на Индиса, и тот, набравшись смелости, не скрыл ответного взгляда. – Я считал, что мы защищаем принадлежащие нам земли Аррума, отстаиваем мифическое право Рингелана на nuru elda и то, что она символизирует. Но ради чего мы сражаемся в самом деле?

– Ради исполнения воли Богини.

Я горько улыбнулся и взглянул в темно-синее небесное полотно, хаотично украшенное крошечными светлячками звезд; именно оттуда, по моим представлениям, Богиня должна была следить за каждым нашим шагом.

– Разумеется, Мать Природа – превыше всего, – буркнул я. – И мы должны угождать ее кровожадным желаниям.

Индис едва сдерживался, чтобы не вспылить, и сжал кулаки так сильно, что те мгновенно побелели.

– Если боишься, что Ариадна сожалеет о своем выборе, скажи ей об этом, – вдруг предложил он. – И своими глазами увидишь, как быстро она в тебе разочаруется.

Я невидящим взором уставился на друга.

– Ты ходишь вокруг нее, словно побитый пес, виновато смотря вслед, стоит ей повернуться спиной, – едва ли не с презрением бросил Индис. – Удивительно. Ты ведь чуть ли не на сотню лет старше нее, а ведешь себя как дитя.

Я невольно поежился. Мне вдруг показалось, что он разорвал мою кожу, раздвинул ребра, ломая клетку, в которой я изо всех сил скрывал – в том числе от себя – дурные мысли, и выпустил их наружу, заполняя воздух чем-то зловонным и грязным. Сомнения отравляют сознание – так говорил отец. И я знал, что насквозь пропитан этой отравой.

– Ты никогда не мог набраться смелости, чтобы заглянуть в свою душу. Всегда был таким, – продолжал Индис, расхаживая из стороны в сторону и размахивая руками. – Поверхностным и невнимательным. Отрицал любую ответственность. Так не хотел быть похожим на отца, так боялся повторить его судьбу… и посмотри, где ты сейчас.

– По-твоему, я хотел этого? – прошипел я, не в силах совладать с чувствами. Вывести меня из себя оказалось чудовищно просто; правда всегда ранит сильнее лжи. Индис ничуть не испугался, и злорадное подобие улыбки изуродовало веснушчатое лицо. – Мечтал ввязаться в битву, в которой заведомо не смогу одержать победу? Хотел обратить еежизнь в прах?

– Заткнись и послушай.

Голос его был низким и властным; к чему бы ни готовила его азаани, интонациями правителя он овладел в совершенстве. Я едва сдержался, чтобы не завыть во весь голос, намеренно поступая наперекор приказу. Между пальцами, покалывая кожу, засверкали бледно-голубые змейки.

– Она бы никогда не пошла за тобой, если бы знала, какой ты придурок…

Что-то будто толкнуло меня в спину, и мгновение спустя пальцы моей правой руки сомкнулись на горле Индиса.

– Придурок, – хрипел он, часто и быстро дыша. – Потому что твоя упертость не дает тебе ясно мыслить. Повторить судьбу отца – малая плата за то, чтобы утолить ее жажду приключений и странствий, ничтожная, чтобы не оставить ее сердце разбитым на тысячи осколков. Она не была бы так терпелива, глядя на твои нелепые потуги сражаться на мечах, если бы это самое сердце давно не было в твоих руках. Ты не в силах остановить войну и никогда не был, так вспомни, ради чего сражаешься. Не каждому из нас дозволено познать это чувство, но ты продолжаешь глупо отвергать в себе право его испытывать…